– У меня возникли те же подозрения, что и у Алана, но тот, в силу своей родословной, – тут фон Кляйстер многозначительно покашлял, – предположил, что Апраксин на такое неспособен. На наше счастье, я куда лучше разбираюсь в людях и потому сразу догадался, кто на самом деле стоит за всем этим.
Сыщик слегка покраснел, но промолчал.
– А я смотрю, вы помирились? – он неожиданно сменил тему, тогда как Элен и вовсе молчала. – Это очень хорошо, я думаю, что вам стоит как-нибудь поработать вместе.
Взгляд Быкова красноречиво говорил, что я об этом пожалею, так что я предпочел вернуть беседу в прежнее русло:
– Об этом позже. Куда мы сейчас? – я остановился рядом с экипажем Клавдия и посмотрел на нашу группу. Все вместе мы бы сюда точно не поместили.
– В мою таверну, разумеется! – всплеснул руками немец. – Но Алан отправится своим ходом, с ним мы переговорим позже.
– Разумеется, – сухо ответил сыщик и пожал руку ростовщику, после чего протянул ее мне: – Надеюсь, нам никогда не придется работать ни вместе, ни друг против друга.
– Взаимно, – в тон Быкову ответил я, но крепко пожал ладонь и забрался в экипаж к Клавдию. – Что это с ним?
– Он подозревал, что вы все это устроили на пару с Элен. Хотели обдурить не только меня, но еще и Апраксина. Однако выявились кое-какие документы, беда со страховой, да еще и птичка мне напела, что сам граф занимал деньги не только у меня, но и у других людей, куда более опасных. Даже в сравнении со мной, – многозначительно добавил Дитер. – А вам, мой друг, доктор не требуется? Бледновато выглядите.
– Это последствия старых травм.
– Ах, старых, – протянул ростовщик задумчиво. – Я-то подумал, что это сажа на вашей одежде так оттеняет бледность. Поистине благородную. Прости, мой друг, не удержался от шутки. Я никогда не любил этой дележки на дворян и простолюдинов, тем более, что все перемешалось за последние десятилетия настолько сильно…
Он оборвал себя на полуслове и отвернулся. Клавдий, как и все остальные, наблюдал за работой сыскных, которым предстояло разобраться с телами. Но, как выяснилось, не только:
– Хорошо, что Коняев знает свое дело, – подмигнул мне Дитер. – Как ты думаешь, что здесь произошло? – и, пока я думал, он повернулся к извозчику: – Долго мы будем любоваться? Трогай!
– Если Апраксина упоминать не будут, то какие-нибудь мелкие разборки.
– Ох, мелкие! Шесть тел трупари вынесли. Шесть! Не считая Ивана. Он ведь мертв, да?
После этого вопроса заметно оживилась Элен. Несмотря на болезненную бледность, ее глаза блестели, и она даже подалась чуть вперед, как будто от этого могла первой услышать мой ответ.
– Мертв, – кивнул я.
– Чудно! – воскликнул Дитер. – Еще одним ублюдком стало меньше. Вот граф ушел – это, конечно, очень жаль. Но я думаю, с ним кто-нибудь да разберется из других кредиторов, когда он не сможет выплатить долги в срок.
– Кстати, о деньгах…
– Об этом мы поговорим, когда прибудем в таверну. Не стоит об этом говорить в дороге.
– Но я…
Немец упорно не хотел поддерживать эту тему, постоянно переключаясь на что-то постороннее:
– А вообще нам с тобой, либхен, стоит поблагодарить нашего друга, как ты думаешь? – обратился он к певичке. Та продолжала смотреть на меня во все глаза, я же уставился на немца:
– За что?? – спросили мы оба.
– За наше спасение. Потому что, если ты не знал, Максим, огнестрельного оружия я никогда с собой не ношу.
– Алан тоже оказал значительную помощь! – запротестовал я.
– Скромность, какая скромность, – восхищенно заметил ростовщик, но от меня не ускользнула капля артистичности, с которой он все это провернул. И засомневался в его искренности. – Если честно разделить заслуги в этом деле, то я полагаю, что большая часть – твоя, мой друг.
– Я…
Хотелось сказать ростовщику о том, что расклад сил немного поменялся, что ситуация теперь другая и я в ближайшие дни вряд ли смогу обеспечивать немцу поддержку в выбивании долгов. Честность…
От нее осталось одно лишь слово. Я подумал, что все закрутилось настолько, что реши я признаться всем и во всем сразу, меня просто упекут в психушку. Хорошо еще Дитер знает про историю с Романовыми и не так резко реагирует на происходящее.
Но в целом… Теперь я – барон. Нелегально, но при некотором везении я смогу продержаться довольно долго, даже пользуясь теми немногими благами, которые предоставляет новый титул.
До сих пор никто здесь, кроме двух Романовых, профессора Подбельского и Павла Трубецкого из Третьего отделения, не знают, что из другого мира. А если узнают?
Я прогнал прочь дурные мысли. Этому в немалой мере поспособствовал и сам ростовщик. Как только мы подъехали в «Дохлому Удильщику», он встал, помог спуститься Элен, а потом заговорщически прошептал мне в ухо, не разжимая губ:
– Есть интересные для тебя новости про императорскую семью.
Я едва удержался от новых расспросов, пока мы поднимались на второй этаж в кабинет Дитера. Мы закрылись в нем втроем: я, Элен и фон Кляйстер, который отдал девушке свое рабочее кресло, предварительно накрыв его пледом.
