– Мостом над законом, похоже, – фыркнул я, задумался на секунду и, когда Четти уже хотела сказать мне что-то продолжил. – Я не против. За последние месяцы не было ничего законного в моих действиях, так что еще парочка хуже не сделает. Час назад меня объявили нежелательной персоной в городе. Так что сейчас я полностью вне закона.
– Незаконная поддержка тем и хороша, что не ограничена ничем.
– Завтра я отправляюсь к императору, – решил я.
– Примешь мою помощь? – спросил Вани.
– С удовольствием, – ответил я, а бабуля блаженно улыбнулась:
– Вот и отлично!
Разговор кончился, и я попытался встать, но едва удержался на ногах: удобное кресло позволило мне расслабиться после мучительного дня. И силы иссякли.
– В таком состоянии тебя отправлять никуда нельзя, – категорично заявила бабуля. – Отведи его на третий этаж, пожалуйста, – обратилась она к Вани. Тот кивнул.
– За что же мне такие милости? – поинтересовался я, все еще пытаясь встать.
– Ты вернул честного человека в мою семью и… впрочем, он сам тебе расскажет. Потом, когда ты наберешься сил, – добавила она, покачав головой. – С твоим статусом тебе надо беречься, между прочим.
Я оперся на стол и нашел в себе силы встать. Склонил голову перед бабулей:
– Спасибо, что вытащили меня, – и повторил то же перед Вани. Тот улыбнулся:
– Пустяки. Идем, помогу тебе добраться до комнаты.
Многофункциональные здания столицы – настоящая фантастика. Внизу идут разговоры о политике и активных действиях в той или иной сфере, кто-то ходит и смотрит на картины, а на третьем этаже – полная тишина. Можно даже лечь в коридоре и уснуть.
У меня такое желание возникло не единожды, потому что ноги я еле поднимал. Еще бы – мало того, что я четырежды успел телепортироваться между мирами, дважды побывать в шкуре пленника, мне пришлось немало времени провести на ногах.
– Разбужу в полдень, если не проснешься сам, – насмешливо произнес итальянец, закрывая за собой дверь.
Глаза закрывались на ходу. Я разулся у дверей, едва не упав, стащил свитер. Потом принялся расстегивать ремень на джинсах, одновременно с этим двигаясь в сторону кровати. Стащить успел только одну штанину и все-таки упал – на кровать. Чтобы заснуть, мне понадобилась лишь пара секунд.
– Выглядишь ужасно, – Вани, как и обещал, растолкал меня ровно в полдень. Я сердито посмотрел на него, не поднимая головы, одним глазом. – Одевайся, взбодрись и поедем.
– Куда? – я перевернулся и увидел на другой стороне кровати костюм, а рядом – тележку с кофе и едой.
– Куда решишь, туда и поедем. Я тебе помогаю, но не руковожу.
Я ушел в душ, а вернувшись, принялся за еду. Подсушенный хлеб, соленый сыр и крепкий кофе привели меня в чувство довольно быстро, так что я, еще не доев, принялся за расспросы.
– Так что случилось? Почему тебя приняли обратно в семью?
– Ты действительно хочешь это узнать или спрашиваешь исключительно из вежливости?
– Из праздного любопытства я вопросов вообще не задаю, – хмыкнул я и сделал себе второй бутерброд. – Насколько я знаю, нужны серьезные причины, чтобы человека взяли назад.
– Тут ты прав. Пока был занят с Тарасом, кое-кто пустил слушок, что я работаю против семьи. Мне дали право уйти – и я ушел. А чтобы вернуться, надо было доказать, что я все еще свой. Этот шанс дал мне ты.
– Чем же?
– Своим визитом. И тем, что за тобой следили. Когда мы с немцем вырвались из плена, нам помогли мои знакомые из семьи. Они же привели меня обратно, потому что видели – я никак не мог работать на Третье. А вот твоего друга спасти не удалось. В него попали несколько раз. Никаких шансов. Я же вернулся, и мое появление вызвало небольшой переполох.
– И в итоге?
– Я – в семье, а те, кто старательно меня выживал, – мертвы.
– Похоже, у вас не церемонятся.
– Предательство – худшее преступление, которое только может совершить человек.
– Но не единственное, к сожалению, – я прикончил второй бутерброд и вылил в чашку остатки кофе. – Я понимаю, наверно, ваши принципы, и вижу, почему ты мне хочешь помочь. Вендетта, чувство долга и все такое. Но прости, я не верю, что бабуля Четти связана как-то с твоими личными желаниями. У нее точно есть свои интересы в этом деле.
– Таинственный гость, который с недавнего времени поселился в Коврове, мешает нам. Мешает всем. Наводит свои порядки. Чистит город от неугодных ему людей. Насколько хорошо ты знаешь местных?
– Никого не знаю, – признался я.
– У нас были свои люди почти везде. Мы знали, кто что делает и как намерен поступить в дальнейшем. В зависимости от этого мы выстраивали свою линию поведения. Мы самостоятельны, но при этом часть города. Профсоюзы на фабриках хоть как-то поддерживали рабочих. Сохраняли хрупкий баланс. Теперь же несколько руководителей потеряли свои посты, а мы – свои связи. И кое-где начинают жестко давить именно на нас.
– На вашу диаспору?
– В профсоюзах не только итальянцы. Но страдают все, кто как-то связан с вполне законными структурами. Бабуля хочет, чтобы ты помог его убрать из города. Она думает, что он слишком силен для нас всех.
