Когда я вошла в раздевалку, голоса присутствующих девушек резко смолкли и несколько пар глаз уставились на меня. В первый миг я пришла в замешательство, но тут же поняла, что произошло.
Джун всем рассказала.
Я не могла поверить, что она сделала это. Даже когда она выгнала меня из квартиры, я и мысли не допускала, что она пойдет на такое.
Как я могла так долго ошибаться на ее счет?
Я дождаться не могла, когда закончится репетиция. Обстановка была напряженной и недружелюбной, я чувствовала исходящее осуждение, презрение и возможно зависть. Терпеть это было невыносимо.
Когда мой взгляд пересекся с взглядом Уэсли, я поразилась тому, сколько открытой неприязни в нем увидела.
Конечно, Дэниел понял, что случилось, но вел себя как обычно. Возможно, хмурился чуть больше, а замечания делал резче. Не мне. На этой репетиции он почти не обращался ко мне.
А я не могла сосредоточиться.
Как девушка, которую последние три года я считала своим лучшим другом, могла совершить такую низость?
«За что, Джун?» ‒ хотелось спросить мне.
А моя теперь уже бывшая подруга вела себя так, будто ничего не случилось. Словно она не вогнала мне в спину нож.
Все взгляды, что я посылала ей, Джун игнорировала.
Когда репетиция подошла к концу, я догнала Джун в коридоре и схватила ее за руку.
‒ Как ты могла поступить так?! – зашипела я – мой голос звучал с болью и яростью, но я старалась, как могла не повышать его, так как поблизости были люди.
Она выдернула руку, закатив глаза.
‒ Не я рассказала всем о вашей интрижке с Райерсом, ‒ поморщилась она. ‒ Это Пиппа.
‒ Интересно, как она узнала? ‒ скрестив руки на груди – чтобы не было искушения ее ударить, съязвила я.
Когда мы с Джун поссорились, и она прогнала меня, я чувствовала себя отвратительно, считая, что сама все испортила. Глубоко ощущала свою вину, полагая, что предала нашу дружбу.
А теперь я была в ярости на бывшую подругу, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее.
Ее поступок был подлым и низким.
‒ Я была пьяной – немного, знаешь ли, расстроилась, когда узнала, с кем на самом деле жила, ‒ отбросив светлую прядь волос за плечо, с вызовом сказала она.
Она совершенно не раскаивалась из-за своего поступка, и, похоже, получала удовольствие из-за всего этого.
Мое сердце тоскливо сжалось, но я пообещала себе, что не позволю ей удивить ни единой слезы в моих глазах.
‒ Ты так сильно меня ненавидишь? ‒ на удивление, мой голос был ровным.
Вопрос ничуть не смутил Джун.
‒ Дело не в ненависти, Мика. Просто я, наконец, поняла, какая ты, и думаю, нам больше не стоит общаться.
Из меня вырвался короткий, резкий смешок.
‒ И какая же я?
Она ненадолго замялась, но все же ответила:
‒ Используешь людей ради своей выгоды. Ты использовала меня, пока нуждалась в этом, а сейчас делаешь это с Райерсом.
И это говорила та, которая спала со старым продюсером ради ролей!
Я отказывалась верить своим ушам.
Вдруг меня осенило. Боже, как же все оказывается просто!
‒ Дело в зависти, да?
Джун напряглась и даже ощетинилась.
‒ С чего бы мне завидовать тебе?
Я развела руками.
‒ Главная роль досталась мне. Мужчина, которого ты хотела – тоже предпочел меня. Есть в чем, Джун.
Ее глаза сузились, полыхнув бешеным гневом.
‒ Мне давно следовало понять, какая ты сука!
Она смотрела на меня как на врага, а я пыталась понять, где же та девушка, которая однажды протянула мне руку помощи и стала мне другом?
Ничего не ответив, я развернулась и ушла.
Прошлым вечером мы прибыли в аэропорт Джона Кеннеди. После долгого, утомительного перелета мы с Дэниелом наконец-то были в Америке, в его родном городе, и теперь я с трепетом и волнением ожидала, когда он познакомит меня с ним.
Сразу же из аэропорта мы направились в квартиру Дэниела. Было поздно и нас обоих одолевало только одно желание: сон. Долгий сон после горячего душа, потому что наш рейс откладывали дважды, и перед вылетом нам пришлось несколько часов торчать в аэропорту.
Но теперь мы были здесь, и нас ждала целая неделя вдали от Лондона, театра и сплетен, которые развлекали некоторых ребят из нашей труппы.
Утром Дэниел отправился за завтраком, а у меня появилась возможность как следует осмотреться, потому что ночью на это не осталось сил.
После ухода Дэниела я прошлась по комнатам, с любопытством рассматривая его квартиру и сравнивая ее с его жильем в Лондоне.
Еще там я поняла, что он не приверженец окружать себя ненужными вещами, а сейчас убедилась в этом. Интерьер нью-йоркской квартиры был выдержан в спокойных, приглушенных тонах, а минимум мебели и декора оставляли больше пространства и света. Но было здесь кое-что, что в лондонской квартире отсутствовало – фотографии.
Немного, но они были. В комнате, которую я определила как малую гостиную, обнаружилось несколько фото. Снимки Сиенны и Дэниела, Дэниела и какой-то женщины, которая, скорее всего, являлась его матерью, судя по внешнему сходству. Фотография их троих вместе, на ней Дэниелу было не больше шестнадцати. Он был худым, угловатым подростком, с длинной, выгоревшей на солнце челкой и широкой, счастливой улыбкой.
