‒ Никто никогда не говорил…
Я покачал головой.
‒ Нет. Ну, за исключением некоторых женщин, у которых странная тяга к парням в трико, но это не одно и то же, ‒ сухо добавил я.
Мика приподняла губы в слабой улыбке.
‒ Да, совсем не одно и то же.
‒ Поэтому прости меня, если моя реакция… неправильная.
Ее взгляд потеплел.
‒ Нет неправильной реакции, Дэниел. Самое главное быть искренним, даже если кого-то это может ранить. ‒ Ее губы вновь дрогнули.
‒ Я не хочу никого ранить. ‒ Я послал ей красноречивый взгляд. ‒ Но я хочу сделать это в нужный момент, и это будет с той искренностью, которая не вызовет ни единого сомнения.
Она немного помолчала, о чем-то раздумывая.
‒ Сейчас не этот момент?
Понимание в ее глазах уняло мою тревогу.
Я покачал головой, мягко взглянув на нее.
Мика кивнула. Ее дыхание выровнялось, и тело больше не дрожало.
‒ Ты такой сложный, но именно таким я тебя и люблю, ‒ просто сказала она. ‒ Ладно, давай поторопимся. Жутко хочется увидеть твое особое место.
‒ Мама любила этот дом. Думаю, она бы его купила, в конце концов, если бы не заболела.
Я сжала руку Дэниела крепче, потянулась и уткнулась носом в его шею, вдыхая полной грудью неповторимый аромат этого мужчины.
Мы были в Хэмптонсе, в коттедже, чей двор и стены увивали розы всевозможных оттенков и запахов. Добираясь сюда, мы проезжали великолепные дома, один лучше другого, и они поражали своим видом, но когда мы оказались здесь, в этом маленьком – будто из сказки – коттедже, от которого, казалось, исходит свет и тепло, все великолепие архитектуры померкло перед ним.
Этот домик словно затерялся в пяточке, отгородившись от внешнего мира невероятной красоты и живописности розовыми кустами.
‒ Он чудесный, Дэниел, ‒ завороженно отозвалась я.
Он взглянул на меня и его губы сложились в новую, умиротворенную усмешку. Мне казалось, что и сам Дэниел будто лучился светом в окружении этого уединения, которое так ценила его мама.
‒ Она бы тобой очень гордилась, ‒ негромко сказала я, ощутив потребность, чтобы он услышал это.
Дэниел ничего не ответил, но его пальцы чуть сильнее сжали мои, как бы говоря «спасибо».
Он отвел меня в дом, и пока я переодевалась с дороги, приготовил для нас ланч.
Внутри коттедж оказался не менее милым, чем снаружи. Деревянная, старинная мебель, таившая в себе историю прошлых поколений, цветочные занавески на окнах, и уютные вязаные салфетки служили украшением небольшим комнатам. На первый взгляд, совсем не в стиле Дэниела, но, только узнав его причину, все обретало смысл.
У нас было двадцать четыре часа в этом затерянном мире, и я хотела использовать каждую минуту.
Этим утром я не выдержала, и во мне произошел надлом, но это пошло мне на пользу. Напряжение, копившееся во мне, вышло вместе со слезами, а правда очистила меня. И теперь я знала, что Дэниел меня любит. Ему не обязательно было использовать слова. Порой дела просто говорят сами за себя.
Он привез меня сюда и показал нечто очень личное.
Разве это не раскрывало его чувства ко мне?
‒ Думаю, если рай существует, то это место не него похоже, ‒ глядя на погружающееся за линию горизонта солнце – казалось, что огненное светило ныряет в океан – мечтательно произнесла я.
Мы с Дэниелом сидели на остывающем песке, а наши ступни омывали набегающие воды Атлантического океана.
Кругом стояло полное умиротворение. Лето близилось к концу, большинство отдыхающих вернулись в город. Лишь иногда на пляже показывались люди, совершающие прогулку или пробежку в паре с собакой.
После суеты Лондона и Нью-Йорка, Хемптонс влюбил меня своим размеренным, праздным ритмом. Жалела я только о том, что слишком мало времени нам отведено пробыть здесь.
Мои размышления вызвали кривую улыбку на лице Дэниела.
‒ Кто знает – возможно, ‒ пожал плечами он.
Я повернула голову в его сторону и легкий порыв теплого, ласкающего бриза взметнул мои распущенные волосы. Мой взгляд задержался на его профиле: ровный нос, твердый подбородок, сейчас покрытый небольшой щетиной. Никогда еще я не видела его таким: слегка небрежным, но от этого не менее притягательным и желанным.
Он был другим здесь. В нем появилось некое спокойствие, он будто ослабил контроль, который я неизменно ощущала все время, что мы были в Нью-Йорке.
Это место очень хорошо действовало на него. Да и я чувствовала себя здесь по-другому.
‒ Ты говорил, что твоя мама купила бы этот дом, если бы не болезнь. А кому он принадлежит?
Дэниел бросил камешек в воду, который долго вертел в руках и посмотрел на меня.
‒ Одной старой леди – миссис Миллисент Эйбрансон. ‒ Он улыбнулся самыми уголками губ. ‒ Она много лет назад переехала к дочери в Юту, но не желала продавать коттедж. Слишком много воспоминаний.
Я понимающе кивнула – уверена, этот дом видел много счастливым моментов.
‒ За ним присматривают, и иногда – не всем – его сдают в аренду. Друзьям, друзьям друзей и знакомым. Не знаю как, но мама и миссис Эйбрансон подружились. Однажды хозяйка сказала, что если когда и решиться продать дом, то только маме. Она знала, как сильно мама любила его.
