– А сейчас в процессе, – быстро закончил Громов, вновь жадно впиваясь в пухлые губы, не желая разговаривать и отвлекаться. Через секунду они ворвались в номер. Евгений поставил партнершу на ноги, откидывая спортивную сумку, что висела на плече, в сторону, а затем торопливо расстегнул молнию на куртке, сбрасывая на пол.
Татьяна привыкла к тому, что руки Громова во время их тренировок бывают везде. Порой к этому располагало то или иное положение, а порой получалось случайно, из-за того, что Таня теряла равновесие. Привыкла и к тому, что всегда он брал инициативу на себя, предлагая ту или иную позицию во вращениях или поддержках. Привыкла, что он всегда ведет, а она – подчиняется. Но сейчас Громов доминировал совсем в другом плане. В том, в котором они друг друга однажды пытались узнать, но были вынуждены остановиться.
Больше не было необходимости сдерживать себя, и не было сил сопротивляться обоюдному влечению.
За два месяца совместной работы, которая предполагала тесный физический контакт, они привыкли к ощущению друг друга рядом. И сейчас, не в силах терпеть хоть малейшее расстояние между собой, партнеры снова примкнули друг к другу. Евгений остался в синих брюках и ботинках, Таня – только в нижнем белье и белой футболке сборной. Громов с силой и яростью сжал её талию, заставляя зажмуриться от боли в ребрах, а затем бросил на кровать.
Повернув голову вбок, она видела, как Громов снимает ботинки, а затем выпрямляется. Благодаря удачному расположению уличного фонаря, который бил в номер Евгения, Таня могла с удовольствием и разливающимся по низу живота желанием наблюдать за обнаженным по пояс партнером, который уверенно расправлялся со своим ремнем. В его длинных пальцах блеснула металлическая бляшка, а затем, поймав заинтересованный взгляд партнерши, Громов нарочито медленно расстегнул ширинку. Таня видела, как в полумраке мерцало серебряное кольцо в ухе. Видела выдающийся рельеф пресса и красивые широкие плечи.
– Никогда бы не подумал, – соблазнительно произнес он, освобождая себя от брюк, – что ты можешь с таким бесстыдством разглядывать полуголого мужчину.
Таня на мгновение смутилась, полагая, что, скорее всего, покраснела. Но в данной ситуации, когда она лежала на кровати Громова в нижнем белье и футболке, заливаться румянцем от его фразы было глупо.
– Ты… – попыталась всё же ответить что-то Таня. – Ты плохо меня знаешь.
Евгений подошел к кровати, забираясь на неё и нависая над партнершей. Он провел по ней оценивающим взглядом, понимая, что хочет, наконец, увидеть обнаженной. И больше не может сдерживаться.
– Сегодня узнаю лучше, – горячо прошептал он в губы Тани, но не стал касаться их, решая подразнить.
Она хотела обхватить партнера ногами, но тот резко перевернул её на живот. Снял футболку и расстегнул бюстгальтер.
Взору Евгения открылась спина Татьяны, с бледной кожей и соблазнительными веснушками, рассыпавшимися по миниатюрным плечам. Перед глазами промелькнуло ненавистное фиолетовое платье, которое давало возможность любому желающему увидеть её спину обнаженной вплоть до поясницы, но Громов хищно и довольно ухмыльнулся, понимая, что касаться этой спины, этой кожи имеет право только он. Это его партнерша.
Евгений резко отвесил неслабый шлепок Тане, от которого та дернулась вперед, едва слышно вскрикнув.
– Ещё раз соврешь мне, – угрожающе прошептал он, прижимаясь горячей грудью к её спине, – и я не знаю, что с тобой сделаю.
Татьяна невнятно простонала в ответ, что врать больше не будет, но затуманенное желанием сознание лукаво шепнуло, что ради таких угроз и того, что они за собой могли иметь, можно было и попробовать.
Громов понимал, что Таня – воплощение женственности в лучшем виде. Понимал, что она достойна сегодня, впрочем, как и каждый день, самых нежных ласк и прелюдий, и он хотел дать ей то, чего она заслуживает. Хотел, но был охвачен гневом из-за лжи, которая поставила под сомнение всё, что было ему дорого, и не мог с собой совладать.
Быстрые, ненасытные движения, стоны – то громче, то чувственнее, боль – приятная и сладкая. Поцелуи – рваные, жадные, влажные. Отрывистые воспоминания о вспышках любви и ненависти друг к другу, что сменялись катастрофически быстро…
В ночь, когда весь мир стремился говорить только о них двоих, они из этого мира полностью выпали, наконец почувствовав друг друга так, как давно желали. Они были полностью обнажены друг перед другом. Как в прямом смысле слова, так и в плане чувств, которым больше не могли сопротивляться. На это нужны силы, которых больше не было.
Силы, которые без остатка забрали Олимпийские игры.
Громов проснулся в четвертом часу ночи от беспокойного сна. Он резко открыл глаза, делая глубокий вдох. Фигурист тут же забыл, что именно видел в ночном кошмаре, но неприятное чувство тревоги, клубившееся внутри, и фантомный запах гари в носу давали понять примерное содержание. Евгений провел ладонью по обнаженной спине Тани, что мирно спала на его груди, а затем запустил пальцы в длинные волнистые волосы, ощущая их мягкость.
Спокойная, красивая, маленькая.
