Проезжая мимо фирменного магазина спортивной одежды, Евгений повернул голову, и его губы растянулись в довольной улыбке. На полупустой дороге фигурист легко перестроился и притормозил у высокого здания, на фасаде которого была помещена их с Таней рекламная фотография. Громов положил ладонь на плечо партнерши, намереваясь разбудить. Уже через секунду Таня медленно открыла глаза и вопросительно посмотрела на улыбавшегося Женю.
– Вы случайно не знаете, кто эти божественно красивые люди? – поинтересовался он.
Таня непонимающе нахмурила брови, но, когда Громов кивнул в сторону окна, всё встало на свои места. Фигуристка не сдержалась и открыла дверь, выходя из машины, и тут же ощутила морозный ночной воздух. На фасаде здания, в котором располагался самый большой в Москве фирменный магазин спортивного бренда, красовалось большое черно-белое фото олимпийских чемпионов в парном фигурном катании: Татьяна, облаченная в короткий спортивный топ, полностью открывавший живот, едва улыбалась. Евгений стоял за её спиной с обнаженным торсом и, в привычной для него собственнической, по отношению к партнерше, манере, обнимал её, положив ладони на самый низ живота, так, что пальцы лежали уже на резинке спортивных леггинсов Тани.
Алексеева шумно выдохнула. Она хорошо помнила, как проходила эта фотосессия. Как жарко было в небольшой фотостудии. То ли от того, что фотограф попросил убавить мощность кондиционера, чтобы фигуристы, в особенности Евгений, одетый в одни шорты, не замерзли, то ли от того, что каждый их тесный физический контакт неумолимо вёл к разгоравшемуся внутри желанию. Но сейчас, наблюдая результат, Татьяна испытала настоящий восторг. На фотографии прекрасным было всё. И физическое совершенство Громова, ярко подчеркнутое широкими крепкими плечами и сильными, накачанными руками, и менее выраженная атлетичность Татьяны, не влиявшая пагубно на её женственность и выражавшаяся в красивом рельефе тонких рук и изящных линиях пресса.
– Живот мне, похоже, немного отфотошопили, – улыбнулась она, посмотрев на стоявшего рядом Женю.
– Нет, – вздохнул Громов, понимая, что если бы вся красота Тани была делом рук фотошопа, то жизнь его была бы в тысячу раз проще.
Евгений проводил партнершу на вокзал, сдержанно и как-то отстранено обнял и попросил сообщить о приезде. Таня намеревалась добраться до родного города самолетом, но Громов, понимая, что она знает о его фобии и может пойти навстречу, настоял, чтобы Таня отдала предпочтение высокоскоростному электропоезду. И та согласилась, надеясь, что Женя не пустил на самолет потому, что она дорога для него. И это заставило лишний раз убедиться, что такой временный побег – прекрасная возможность разобраться окончательно в собственных чувствах и соскучиться.
«То есть ты уже уверена в том, что у него есть к тебе какие-то чувства?» – язвительно взвыл рассудок фигуристки, пока та пробиралась между рядами мягких синих кресел в вагоне. До отправления поезда оставалось три минуты, и Таня полагала, что место у окна уже никто не займет, а потому села туда, перебираясь через то, что принадлежало ей по билету.
– Очень самоуверенно! – внезапно раздался над ухом недовольный женский голос. Татьяна вздрогнула, всерьез полагая, что это был ответ на вопрос, который она мысленно задала сама себе. Фигуристка повернула голову к проходу и обрадовалась, когда увидела живого человека и поняла, что не сошла с ума.
– Простите? – приподняла брови она.
– Очень самоуверенно занимать чужое место! – проворчала женщина. – Думаете, если прокатились один раз по олимпийскому льду, теперь вам всё можно?
Татьяна растерялась. В том, что она несколько секунд просидела на чужом месте, не было ничего криминального. Она была готова сразу же освободить его, но слова женщины несколько ошарашили. Однако Громов давно готовил её к тому, что у любой медали, в особенности олимпийской, две стороны. И не бывает всеобщего обожания без чьего-либо недовольства или банальной зависти.
– Простите, – Татьяна поднялась с кресла, взяла сумку, а затем и вовсе ушла в другой конец вагона в поиске свободного места. Поезд тронулся, и уже точно никто в него не сядет. Спросив разрешения у немолодого мужчины возле окна, Таня заняла место рядом с ним и уткнулась в телефон. Почувствовав на себе его долгий взгляд, Таня не выдержала и вопросительно на него посмотрела.
– Вы ведь… Татьяна Алексеева? – смутился он и протянул кожаный ежедневник. – Вы не могли бы оставить автограф для моей дочери? Она обожает фигурное катание! Олимпиаду смотрели вместе с ней и очень болели за вас с Евгением.
– Конечно, – губы Татьяны растянулись в улыбке, и она, откинув небольшой столик, прикрепленный к впередистоящему сидению, положила на него ежедневник.
«Но обожания и поддержки нам всё же досталось больше!» – тепло отметила про себя Таня, оставляя автограф на одной из страниц, перед этим узнав у соседа имя дочери.
