– За шестнадцать лет она не пропустила ни одного соревнования, – продолжал Евгений, а затем резко замолчал, опуская взгляд вниз. – Но не увидела главного.
Таня обняла Громова со спины, желая как-то смягчить боль, которую он ощущал.
– Она тебя всегда видит, – тихо произнесла Таня, понимая, что эта фраза слишком банальная и в подобных ситуациях её говорят часто, но это было именно то, во что ей очень хотелось верить.
– Она так говорила даже тогда, когда была жива, – безрадостно вспомнил Евгений, а затем положил ладони поверх ладоней Тани, лежавших на торсе. – Помню, в тринадцать лет я занял третье место на юниорском этапе Гран-При и получил первые большие, как мне тогда казалось, призовые. И, когда вернулся домой, купил маме серьги в виде простых серебряных колец…
Татьяна отпрянула от спины партнера, вставая рядом и с удивлением рассматривая такую знакомую ей сережку в мочке его уха.
– Это… – Таня растерялась, не зная, как продолжить.
– Да. Это её сережка.
Татьяна приложила холодную ладонь ко лбу, надеясь, что это поможет не воспринимать так близко, так болезненно. Но нет.
– Она шутила, что дороже этих колец будут только кольца Олимпийских игр, где я буду принимать участие, – продолжил Евгений. – А в день, когда улетала, она их сняла. Точнее…
Громов зажмурился, будто сопротивлялся собственным воспоминаниям. Таня испуганно наблюдала за ним, видя появившиеся морщины на его лбу и переносице.
– Она собиралась в такой спешке, что надела только одну, – договорил Громов, открывая глаза и делая тяжелый, медленный вдох. – Вторую я нашел дома уже после того…
Евгений шумно выдохнул, собираясь с мыслями. Он никому не рассказывал о том, как это происходило. Как он узнал о том, что самого дорого человека больше нет в живых.
– Я был на тренировке, – Громов провел ладонью по волосам и перевел взгляд куда-то вдаль, смотря поверх надгробий. – За мной приехал отец. Он никогда не забирал меня с тренировок. Ему вообще было, мягко говоря, плевать. Оплачивать тренера, костюмы, коньки – пожалуйста. Принимать какое-то другое участие в моей судьбе – нет.
Татьяна напряженно нахмурилась. Похоже, у них обоих были далеко не лучшие взаимоотношения с отцами.
– Поэтому, когда я увидел его на катке, то уже понял, что что-то не так, – продолжил Женя. – Я пытался узнать, что случилось, но он сказал, что нам нужно кое-куда съездить.
Громов вспомнил звенящую тишину, что царила в автомобиле отца, пока они ехали по улицам Санкт-Петербурга. Тогда юный Женя наивно полагал, что что-то случилось с мамой, но про её гибель даже не задумывался. Такое он даже не мог предположить, несмотря на плохое предчувствие, не оставлявшее его с того самого момента, как за мамой захлопнулась входная дверь. Но, вспомнив последние слова мамы и просьбу не пропускать тренировку, он так и сделал. Находясь в ледовом дворце, он никак не мог узнать о том, что в «Пулково» при взлете упал самолет.
– Мы приехали в бюро судмедэкспертизы, – с трудом рассказывал Евгений. Таня чувствовала, как с каждой новой фразой это становится всё тяжелее для него.
– Мне было всего шестнадцать, я и не знал, что делают в подобных местах, – качнул головой Громов, не встречаясь взглядом с Таней. – Мы спустились в подвал и встали в очередь.
Евгений вспомнил длинный коридор, в котором даже стены были облицованы кафелем. Вспомнил людей, что толпились там. Они кричали, рыдали, стонали в голос и сыпали проклятиями. Юный Женя в тот момент, несмотря на то что теплых чувств к отцу никогда не испытывал, как-то инстинктивно прижался к нему, округлившимися от непонимания глазами смотря вокруг. Поток нескончаемого людского горя пугал. Но больше нескончаемых стонов и рыданий пугал запах. Тошнотворный горько-кислый запах чего-то горелого. Казалось, что даже если перестать дышать, он всё равно залезет, буквально заползет в нос, заполняя затем и легкие. И даже пока Женя не знал его источника, этот запах дико пугал, заставляя надолго задерживать дыхание.
– Меня завели в кабинет, посадили на стул и попросили открыть рот, – Громов сглотнул, стараясь унять рвотный рефлекс, посетивший после этих воспоминаний. – И взяли образец слюны.
Таня зажмурилась от ужаса. Она поняла, о чем идет речь. Экспертиза ДНК.
– Нас попросили подождать несколько минут, – заканчивал повествование Женя. – А потом сказали всё, как есть. Даже не просили меня увести.
Громов закрыл глаза, делая глубокий, медленный вдох. Он всё помнил. Помнил свою реакцию на фразу судмедэкспертов о том, что Юлия Симановская стала жертвой авиакатастрофы. Помнил, как закричал, не желая слышать ничего вокруг. Как проклял собственного отца, будучи уверенным в том, что в гибели мамы виноват он. Как бежал, проталкиваясь между людьми, судорожно бормоча, что это всё происходит не с ним. Как запах, источник которого теперь был известен, казался ещё более удушающим. Казалось, что он мог буквально убить, если сделать пару лишних вдохов.
