Несколько долгих минут партнеры стояли в абсолютной тишине. Евгений судорожно пытался «свернуть» все воспоминания, не желая в них тонуть, а Таня не могла уложить услышанное в голове. Она обняла себя за предплечья, чувствуя поистине могильный холод, пробирающий насквозь. Это он. Это тот холод, которым пропитан Громов. Это причина, по которой с ним иногда бывает необъяснимо холодно, несмотря на теплоту его тела.
– Прости, – тихо извинился Евгений.
Таня, несмотря на свою чувствительность, уже не плакала. Она была поражена настолько, что ни одни слёзы не могли бы выразить то, что она чувствовала. Фигуристка безмолвно смотрела на снег, а в голове – пустота. В душе – холод. И везде вокруг них сплошная боль, обличенная в черные надгробия.
Громов вздохнул, не получив от Тани ответа, а затем согнул руку в локте и посмотрел на циферблат часов, понимая, что до закрытия кладбища осталось десять минут, и им нужно уходить.
– Идем, Таня?
Она едва заметно кивнула, смотря куда-то вниз. Громов понимал, что Таня ушла в себя. Так, как обычно уходил он сам.
Евгений приобнял её за талию и медленно повел в сторону выхода с кладбища, доставая из кармана телефон, чтобы заказать такси.
– Я не зайду, – произнес Евгений спустя час, открывая Тане дверь такси возле подъезда её дома. – У меня скоро поезд.
Татьяна потерянно кивнула. У неё не было сил. Не было эмоций. Внутри пустота и боль. И она не может сейчас злиться на Евгения.
– Прости, что день выдался таким… – пожал плечами Евгений, не находя подходящего слова.
– Спасибо, что он выдался таким, – тихо произнесла Таня, удивляя такой фразой, а затем прижалась к его груди. – Спасибо, что рассказал. Я уверена, что это не всё, и тебе ещё есть, что рассказать. Но пока я большего не требую.
– Как плечо?
Таня сильнее уткнулась носом в кожаную куртку Евгения. Несколько секунд она размышляла над тем, сказать правду или вновь совершить ошибку и утаить её от него?
– Ноет периодически, – призналась она, а затем ощутила, как вздымается его грудь от недовольного вздоха. – Но всё в порядке! Это можно терпеть, правда.
Таня чуть отстранилась, внимательно посмотрев Жене в лицо.
– Я не могу дождаться возвращения к тренировкам, – с трепетом произнесла она. – Я не могу дождаться возвращения к тебе…
Минута тишины в промозглый мартовский вечер. Взгляды. Умоляющий. И будто бы извиняющийся в ответ. А затем – вместо всех слов – долгий, трепетный поцелуй. На прощание.
Татьяна ещё долго не могла заснуть. Она ворочалась на небольшой постели в своей комнате. Она догадывалась, что где-то в глубине души у Громова есть какие-то тайны, но даже не представляла, что они настолько болезненные. Таню пугало то, как комфортно Евгений чувствовал себя на кладбище. Пугало, что порой он говорил о своей маме в настоящем времени. Пугало, за тринадцать лет не смог отпустить её. Он молодой и красивый мужчина, полный сил. Ему нельзя так жить. На мгновение фигуристке показалось, что и его мама разделила бы с ней недовольство подобным поведением Жени.
Таня решила, что они справятся с этим. Как-нибудь, но непременно справятся. Она чувствовала, что любит этого мужчину. А настоящая любовь, по её мнению, творит чудеса и вполне способна исцелить. Она никогда не сможет вернуть ему маму, но постарается уменьшить боль от её утраты. Главное, чтобы он не отталкивал. Она всё сможет стерпеть, лишь бы он был рядом.
И скоро они вновь будут рядом сутки напролет. Завтра уже седьмое марта, а десятого она вернется в Москву, чтобы возобновить тренировки. Мысль об этом грела. Что может быть лучше поездки в Ниццу с самым «завидным женихом России»? Ничего! Даже если этот «жених» официально ей пока что только партнер, а из всех достопримечательностей Ниццы им светит увидеть только аэропорт, ледовый дворец и гостиницу. Но ведь никто не отменял «нелегальные» ночные прогулки втайне от тренерского штаба…
