– Да что ты знаешь обо мне и о том, что я чувствую? Ты не представляешь, как мне порой бывает одиноко. И никто, понимаешь, никто не может избавить меня от этого чувства! Ни ты, ни Олег, ни папа, никто. Я просыпаюсь и понимаю, что одна и никому больше не нужна. У всех своя жизнь. Я понимаю, что все меня, конечно, любят, но в то же время им наплевать, что будет со мной. Только мама по-настоящему переживала за меня, мои оценки, надела ли я шарф и шапку, кем я стану и как проживу жизнь… Мы вместе строили планы, вместе мечтали, она была моим ориентиром, была всем для меня. А теперь есть только я. Могу ходить без шапки, и никто мне ничего не скажет, могу разбиться в аварии, а все только руками разведут. Умру – все поплачут и забудут. Мы нужны только своим родителям, остальным на нас плевать, а если их нет, мы становимся сами по себе, никому не нужны. Близкие будут только вздыхать, давать советы и звонить по праздникам, а со всем дерьмом, что творится в жизни, нам придется справляться самим.
Рита громко шмыгнула носом, глаза все еще были влажными, но она не плакала. Таня не могла понять всего, что было на душе у подруги. Будучи вторым ребенком в большой счастливой семье, она росла в достатке, была любимицей папы и помощницей мамы, а братья всегда защищали ее во дворе и в школе. Ей сложно было представить, что бывает иначе. Ей стало до боли жалко Риту, но надо было закончить.
– Послушай, – уже мягче продолжила подруга, – конечно, мне тебя не понять. Со смертью близкого человека каждый теряет частичку себя. И неважно, сколько нам лет. Рита, ты не плохой человек, ты удивительная девушка, иначе бы в тебя не влюбился парень из Лос-Анджелеса, не обожали Олег и сотня других мужчин вокруг. Но ты потеряла себя и не хочешь искать, как будто заблудилась, но не видишь этого. Думаешь, что подвести можно только живых людей? Нет! Это неприятно, прости, но я должна сказать. Ты подвела свою маму и подводишь ее каждый день, пока ведешь себя как полная эгоистка. Ты поступаешь плохо. Вокруг тебя много хороших людей, хороших парней, отец, Вера Георгиевна, но ты делаешь всем больно. Мужчин ты держишь рядом, хотя они тебе даже не нужны, точнее, ты даже не знаешь, кто из них тебе нужен, но при этом не готова отпустить никого. Как собака на сене. Печешься ты только о себе и своем благополучии. Это гадко, твоей матери было бы стыдно.
– А от папиного нового романа ей было бы приятно? – Рита обняла подушки, закрываясь от подруги.
– Твоя мама желала бы счастья вам с отцом. И ему с Верой Георгиевной хорошо. Разве ты не видишь, как он изменился, как у него горят глаза, какой он бодрый и энергичный? Только рядом с тобой он стыдится этого, ты омрачаешь их счастье. Ты!
– Я не хочу больше тебя слушать, уйди! – закричала Рита.
– Я-то уйду, но ты останешься. И останешься одна!
Таня так же бесшумно покинула комнату, как и вошла. Она сама чуть не плакала, но старалась держаться. Каждое слово было от чистого сердца. И она надеялась, что смогла достучаться и до сердца Риты.
Царила та самая предновогодняя суматоха, которая никому не нравится, но все ее ждут. Суета обрушилась на город в середине декабря. И даже те люди, чьи профессии не имели совершенно никакого отношения к празднику, тоже находились в каком-то возбуждении. Например, угрюмые ученые, физики и химики, все так же сидели в своих лабораториях, заглядывая в микроскоп или вычисляя формулы. Их работа над открытием не зависела от Нового года, но даже в звенящей тишине кабинетов можно было услышать, как нервно тикают часы, отсчитывая минуты до события.
А то, что творилась в магазинах, невозможно описать. Мишура водопадом струилась с разных сторон, елок было так много, а их цвета – такими разнообразными, что покупателям ничего не оставалось, как схватить первую попавшуюся, чтобы не заблудиться в этом еловом лесу.
Рита прогуливалась по шумному предновогоднему городу, наблюдая, как рабочие суетливо вешают гирлянды и большие красные сверкающие шары на голые ветки деревьев. Ничто не заменит естественной красоты, но это было так мило. Рита надеялась, что этот свет хоть капельку, но согревает веточки, насквозь промерзшие на ветру.
Погода во Владивостоке была непредсказуемой: снегопады не прекращались, снег то таял, заставляя идти по вязкой каше, то тут же замерзал, и тогда мелкие ледышки хрустели под ногами, а тротуар превращался в каток. Словно людям перед Новым годом было недостаточно забот. Это же просто издевательство, которое почему-то очень веселило тех, кто с любопытством наблюдал, как остальные справляются с миссией успеть все до Нового года и остаться в живых.
Маргарита бродила по улочкам, натянув на голову длинный шарф. В наушниках звучал уже родной голос солиста одной не очень популярной владивостокской группы. Песня за песней наполняли Риту предновогодним настроением, немного грустным, но таким легким, а главное, спокойным. Впервые за долгое время она чувствовала себя так же умиротворенно, как эти снежинки, которые просто летели, приземлялись и таяли.
