– Так потопи же меня с этим кораблем, прошу Тебя! – отчаянно причитал он. Промокший до костей и замерзший, он дрожал, сидев на корточках, прислонясь спиной к стене капитанской каюты. Он чувствовал себя самым худшим созданием, ставшим одиночкой за одну единственную ночь, которую никогда не стереть из памяти. Его самые любимые близкие люди покинули трудный мир в эту проклятую ночь. Горечь осознавания собственной никчемности съедала Тарроса. Ему не хотелось верить, что всё, происходящее сейчас – реальность. Только присев и отдышавшись от яростного труда и отчаянной коллективной борьбы за право на жизнь с этой страшной бурей, на Тарроса вновь обрушились обрывки трагичных воспоминаний. Он бы хотел быть погребен в этой черной холодной пучине, вскипающей и разъярившейся, но, видимо, не его судьба покинуть этот грешный мир вслед за немногочисленными дорогими его сердцу, людьми. Его тело пробивал холод, и Таррос проклинал себя за всё то, что Эрис пережила по его вине.
– Ты же делала меня лучше, Эрис, милая Эрис ты была так добра, ты всегда меня прощала, ты доверяла мне. – он заплакал, не пытаясь сдерживать себя. Одинок и несчастен в своем горе. – Я начинал верить, что могу измениться. – его мысли уносили прочь его душу, но бешеная качка и огромные ледяные волны, обрушивающиеся на палубу не давали забыться, что тело и душа неразделимы. – Господи, я причинил ей зло, я думал она простит и в этот раз, я всего лишь хотел быть вместе с любимой, я не виноват, что полюбил. Я знаю, она тоже любила меня. – мускулы его лица дрожали в плаче, оно было преисполнено скорби.
– Эрис, ты все равно моя! Умерев, ты не сбежишь от меня, я найду тебя на том свете, мы соединены с тобой союзом Господа навсегда, ты слышишь, Эрис! – Таррос, подняв к небу лицо, мокрое от соленых слез и такой же соленой, неистово кричал, с жестокой силой бив себя кулаками по курчавой голове, от ударов которых в его глазах мелькали искры свечения. Сквозь рокот стихии его никто не мог услышать. Когда его ярость была выплеснута подобно ярости этого моря, они успокоились с ним в унисон, его тело обмякло, и он лег на бок, свернувшись в мокрый продрогший комок, подобно осиротевшему бродячему псу. Таррос закрыл глаза и перед его взором представлялась Эрис, смотрящая на него обезумевшими от горя очами, полными безысходности, так бесчувственно бьющая себя его кинжалом…
В полубреде его синие от холода губы шептали имя любимой Эрис.
