– Я приду через неделю и осмотрю ее. – уверил и успокоил лекарь благочестивую Анну.
Эрис лежала в маленькой мрачной комнате без сознания – и это было единственной небесной милостью. В забвении она не чувствовала боли – уж лучше ей терпеть ее телесную, нежели душевную.
Ближе к закату парусник нагнал темные тучи, нависавшие плотной завесой над морским горизонтом, где, будучи зорким, можно было сосчитать все двадцать три корабля Никейского Императора – Иоана Третьего Дукаца Ласкариса, отплывших из Ситии. Десять галер, выплывших из Ретимнона, уже не было видно. Они шли с небольшим отрывом впереди и растворились в далёком мрачном тумане.
– Эй, горемычный человек, ты хоть немного обсох? – обратился к Тарросу беззубый старый морской служивый. Видимо, сердобольный мужичок был опытным аргонавтом.
– Да, благодарю, всё хорошо. – Таррос быстро качнул головой, даже не взглянув на него.
– Что же тебя заставило сбежать с этого золотого острова? Там кипит жизнь, деньги и вино рекой. А женщины! Ах, любят золотишко портовые любвеобильные красотки! – выцветшие глаза сморщенного матроса мечтательно закатились.
Тарроса брезгливо передернуло от слов этого лысого убожества, подобно тому, как передернуло Эрис, когда она увидела, как несколько лет назад на рынке к нему прилип знакомый хозяин блудного дома. Эрис успела изменить натуру и привычки Тарроса.
– Я покинул этот проклятый остров, потому что у меня не осталось на нем больше никого. Даже моя надежда была похоронена сегодня. – тихо проговорил Таррос, обращаясь к самому себе.
– Эх, ты. Пока еще не стар, как я, а завял, подобно заплесневелой водоросли под зноем! – продолжал щебетать безумный старик, явно любивший подвыпить.
Таррос, не был настроен разговаривать, и это читалось в его взгляде, устремившемся вдаль, где стремительно нагнеталась обстановка.
– Ай да ты, угрюмый малый, нудно с тобой. Подохнуть можно. Да видно буря будет, не скучай! – сказав это, его сухая фигура удалилась приставать к другим присутствующим солдатам на палубе, шаркая ногами, обутыми в странные, неудобные кожаные тапки.
Тарроса не волновало ни его прилипшая к телу одежда, ни хлюпающая при малейшем движении, обувь, ни ветер, прямым потоком продувавшим его насквозь. Его мысли топили, давили на него, по его собственным ощущениям, прижимали к морскому безжизненному дну.
– Надвигается буря. Объявляю готовность! – с вышки громко скомандовал капитан корабля в своей сине-белой форме, которую резко трепал усиливающийся ветер.
Шквал метал паруса все сильнее и сильнее. Зачиналась качка. Галлионджии заносились из стороны в сторону, каждый зная свое дело. Море загудело. Волны вздымались всё пуще и пуще. Далёкие судна, уже еле различимые в сгустившейся темноте, казались Тарросу маленькими колыхающимися точками.
Немного время прошло, как остервеневший ветер начал исступленно дергать флаг и парусину. Вдруг огромная волна вынеслась на борт. Потом еще одна, и еще… Таррос, будучи чутким и опытным служивым, принялся помогать, чем только возможно. Это отвлекло его от собственной бури в мятежной душе.
В этом буйстве природы человек выглядел ничем, беспомощно слабым, не имевшим мочи не то, чтоб остановить, но и противостоять ненастью. Хаос и ад кромешный, бегающие, собирающие паруса и пытающиеся удержать срывающиеся канаты, промокшие флотильонцы, тщащиеся докричаться друг до друга сквозь ужасающий рокот. Таррос не слышал собственного голоса, не видя ничего, кроме мрака, только молнии освещали это катастрофическое положение.
С каждой стеной ледяной воды, окатывающей корабль и обдающей команду с головы до ног, в Тарроса проникала истина, что он виноват во всём, что случилось с Эрис, с Каллистой, Алессандро и их детьми, и со всем этим внушительным флотом, принявшимся перевозить его, безнадежного грешного неудачника.
На их корму вода бросала осколки и щепки того, что еще недавно было галерами дружины, которые наблюдались Тарросом на поверхности моря.
Еще около часа они бились в неравной схватке человека со штормом, и, уставший Таррос, потеряв веру в хороший исход, рухнул на пол, держась за апостис.
– Господи, что я наделал. Господи, я знаю, это твоя кара. Накажи меня до конца… – говоря это, он понимал, что умерев, ему не откупиться от зла, причиненного Эрис.
