Таррос вытащил острие из плоти и, надрезав ткань, с треском разорвал ее. Глубокая рана зияла на белой коже. Она изливалась темной кровью. Таррос старался пережимать ее пальцами, но безуспешно. Боль заставляла Эрис молча напрягаться. Она изгибалась, безмолвно страдая.
– Солдаты! Сюда! – закричал он.
В комнату с топотом забежали несколько солдат.
– Факелы, уголь, несите огонь! Быстро, что угодно!
– Есть!
Через минуту расторопные стражники принесли ему чашу с горящими угольями из кухонной печи.
Таррос сунул клинок в самый жар пламени. Раскалив его докрасна, одной рукой он все еще пережимал рану. Таррос смотрел, как сознание мертвецки бледной любимой покидает ее.
Таррос сделал Эрис прижигание. Глубокий стон больно пронзил его слух и душу. Черная обугленная кожа с шипением и дымной струей, слиплась. На коже вокруг раны быстро начал разливаться волдырь. Запах горелой плоти разнесся по комнате. Все было в крови.
Таррос под немые взгяды солдат кинулся к голове Эрис, обнимая ее. Он успел взглянуть в ее глаза. Они медленно закрылись, не выразив ни обиду, ни злобу. Только скорбь и боль…
Таррос, весь измазанный в крови, безудержно рыдал, держа лицо Эрис в своих ладонях и уткнувшись в него. Багровая жидкость, из которой быстро испарялость жизненное тепло его любимой, была повсюду.
– Что ты наделала? Эрис… Я люблю, люблю, тебя…
…Он сидел у изголовья кровати, замолчав. Таррос, полным неописуемой боли взором, смотрел на свою красивую любимую, которую сам принудил к ужасному поступку. Он возненавидел себя.
– Командир, Святой Отец прибыл. – сказал вошедший солдат.
– Пусть войдет. – мертвый голос Тарроса звучал потеряно. Жизнь покинула не только Эрис, но и мятежную душу влюбленного одинокого тирана.
– Господи… – прошептал Святой Отец, войдя.
– Она ударила себя… – Таррос встал.
– Церковь запрещает отпевать самоубиц. Они – великие грешники, и им уготован Ад. – заключил человек в рясе.
– Что ты мелишь, животное! – Таррос схватил священника, с хрустом сжимая ему горло. – Отпевай, я сказал тебе!
Задыхающийся священник в страхе выразил согласие. Таррос отпустил его. В дверях стояла Анна – она с детьми все еще не ушла. Таррос не собирался открывать ворота крепости до своего ухода, и явление срочно вызванного священника заставило ее подойти.
Она немо наблюдала за сокрушающимся в горе мужчиной и мирно спящей девушкой, в которой только недавно теплилась молодая жизнь.
– Командир, примите мои соболезнования… – тихо сказала Анна.
– Спасибо, милая женщина. – ответил Таррос, не глядя ни на кого.
Священник встал у изголовья кровати и принялся читать молебден.
Таррос тихо плакал. Он не мог сдерживать себя. Его собравшиеся приближенные солдаты смотрели на него с пониманием.
В комнату ворвался доверенный капитан Тарроса.
