– Я тоже считаю Ваше решение вполне справедливым. – произнес Ватац. – Хотите ли Вы просить о помиловании? Покаяться? Попросить прощения у султана за нанесенный урон? Как православный владыка Никеи, я выслушаю Вас. Говорите последнее слово.
Тарросу было скорбно. Ему было больно, что на этот раз он действительно в последний раз видит Эрис.
"Она была нежна и невинна. Она стала столь красива. Незабываемая… Прекрасная… Как цветущая роза… Я не зря любил тебя столько лет, ты – королева… Благочестивая, высокая, благородная… Ты зажигаешь тех, кто вокруг тебя. Любимая… " – он не замечал ничего. Только ее родное лицо.
– Говорите слово, обвиняемый. И суд разойдётся. – произнес Гияс-ад-Дин.
– Я сознаюсь во всех преступлениях, предъявленных мне. Вы не учли много других преступлений. Я сам сбился со счета. Я – зло. Но я был еще хуже. До того, как повстречал её. – он посмотрел в сторону Эрис. Все посмотрели на неё. Он вздохнул. – Она сделала меня лучше. Показала, что добро и красота живет на земле. Я изменился только благодаря ей. Затем, потеряв ее, я оступился и упал в бездну. Я не смог выбраться. У меня была навязанная другими цель. До того, как я обрел тебя вновь, любимая… Посмотри на меня, прошу… В последний раз, твои красивые глаза, твой нежный взгляд, я же знаю тебя другую…
Моя любимая, я так виноват перед тобой. Я заслужил стоять так, на коленях перед правителями, перед всеми… Господь есть. Он все видит. И Он наказывает меня снова – показав тебя и забрав. Эрис!
Эрис-Дина не могла не взглянуть. Из-за обилия сдерживаемых слез ее глаза видели мутно. Малик смотрел на сестренку. То, что произошло сегодня, не укладывалось в его мозгу. Эта трагедия была глубока. Эта длинная история закончится сегодня. И Малик уже решил, как полагается поступить настояшему кочевнику. Воину, сдерживающему обещания. Даже если оно было дано не сарацину.
– Любимая. Видишь меня? – градины ее слез упали, открыв его плачевный образ. Жалость – не прощение. И это не любовь. – Прости меня. Скажи что-нибудь, прошу, родная…
– Прощает Господь. А я – никто. Я – простая смертная. Даже если я переступлю через себя, я не в силах стереть память. Твоё зло… Мои страдания… Моё презренное положение… Унижения… Время, проведенное в рабстве.
Никто никогда не сможет вернуть мне нашего сына, который умер из-за тебя. Ты можешь воскресить его? Или эти Цари смогут?
– Прошу… – Таррос начал плакать. Немо и сдерживаемо, как и полагается плакать мужчинам. – Встретив тебя здесь, на чужой земле, я понял – добро не умирает. Оно не может умереть, Эрис. Это – Божья Воля.
Его синие глаза смотрели в неё. В неё, в самую душу, вызывая воспоминания и жгучую боль.
– В Венеции, на плахе, я буду вспоминать тебя. Ты та, которая вытащила меня из тьмы, благодаря тебе я опомнился. Я получил шанс на покаяние в грехах в этом мире. Спасибо тебе за все, Эрис. Я всегда буду любить только тебя. – он ждал её голоса. Но Эрис замолчала. Маулен был в немом отчаяньи. – Даже если ты не заговоришь со мной, мне хватит твоего взгляда…
Я всё сказал.
Гияс-ад-Дин вытер скупую слезу. Иоанн сосредоточенно и хмуро наблюдал за действием.
– Благодарю владыку Никеи за этот исторический визит. Благодарим всех собравшихся. Благодарим свидетелей. – сказал султан. – Приговор к исполнению!
– Стража! – голос Иоанна прозвучал громко, полоснув Эрис-Дину по сердцу. – Увести заключенного!
Два других вооруженных византийских война подошли к нему со спины. Они потянули его.
– Вставай! – солдаты развернули его. Он поднялся. – Пошли!
Его грубо держали за предплечья связанных рук. Их взгляды вынужденно разминулись. Ресницы Эрис слиплись от обилия слёз. Она смотрела, как громко шагающие воины выводят Тарроса из зала. Смотрела на его спину. На черный затылок. Он не мог обернуться – его держали за голову. На этом всё закончится. Они удалились.
"Аллах… Прости меня… Господи… Помоги мне пережить всё… Моя жалкая жизнь – темный омут…"
– Дина. – Маулен постарался сделать свой голос как можно более участливым. Он подошел к ней. Протянул руку к ее руке. Но в ответ Дина прожгла его ненавистным, воспаленным взглядом. Она часто дышала. Она смотрела так только на военных извергов, которых без раздумий лишала жизни. Зал пришел в движение.
– Маулен. Больше никогда не подходи ко мне. Я расплатилась с тобой. И больше ничего не должна. Оставайся удовлетворенным. Ты добился того, чего хотел. Ты опозорил меня перед всем миром. Я ненавижу тебя. – она развернулась, резко отдалив руку от его ладони.
– Дина! – уже требовательно повысил голос Маулен.
– Маулен! – его путь преградил Малик бей. – Я буду вынужден принять меры, если ты не перестанешь. И я не посмотрю на то, что ты – мой брат. Ты понял меня?
Маулен скривил покрасневшее лицо. Затем неестественно засмеялся.
– Хорошо, братец.
Народ начал растекаться. Дина шла на выход по коридору, из которого только что вывели Тарроса. Она вышла из резиденции на ступени. Ей было стыдно показываться кому-либо на глаза. Теперь каждый знает ее прошлое. Отвратительно…
– Дина! – глупый Маулен бежал следом, продираясь сквозь толпу.
