– Почему Вы оставили в живых сержанта? – спросил Дука. – Она являлась командиром. Это ведь Вы сделали это? Получается, Вы были в сговоре с Лефкас? Поэтому Вас разыскивают?
– Нет. Я воевал против Вас в Константинополе, пока Каннареджо и мой двоюродный брат боролись с властью. Потом выступил против Никеи в бухте Николаос. Я командир венецианской Кандии, никогда бы не поддержал их. Я состоял в Ордене Святого Марка… Я давал присягу на Евангелии… Может, я поддерживал их в душе. Они – смелые ребята. – Тарросу стало больно говорить. Он опустил голову. Его голос зазвучал тише. Командир начал говорить медленно. – Они осмелились озвучить то, что за всю жизнь не посмел озвучить я… Эти законы… – он немного помочал. Никто не поторопил его. – Они глупы. Мы и критяне… Законы гласят, что мы – неравны. Мы выше них. Нам нельзя состоять с ними в отношениях… Нельзя строить брак. – он смолк. Затем продолжил. И говорить Таррос начал прониковенно и искренно. – Но ведь мы и они – абсолютно одинаковые люди. У них есть плоть и кровь. Такая же душа. Но они по документам – рабы. И господам не положено с ними связываться. – он произнес иронично последние фразы. Он ухмыльнулся, помотав головой. – А ведь я тоже критянин. Эмигрант. Вся моя семья… Их нет в живых. Нет в живых и тех, кто помог моему отцу встать на ноги там, в Венеции. Выучить меня и отдать в Орден. Я стал тем, кем стал. Псом властей. А правильно или неправильно они поступают – не мое дело. Мое дело вести войско и лить кровь там, где они прикажут.
– Почему Вы оставили в живых Эрис Фортунато? – спросил Гияс-ад-Дин. И это было простое человеческое любопытство.
– Потому что… – он посмотрел на султана. Потом на Дуку. На Малика. На всех мужчин. Потом на свою бедную Эрис. На маленькую милую Эрис. И на Альвизе. – потому что я очень сильно любил её. Любил только её.
Её глаза были полны слез. Слез женской исповеди.
Она почувствовала себя обнаженной. Ей казалось, что её раздевают на глазах у всех, лезут в душу, которая не зажила. Это омерзительно.
Альвизе вскипел. Он покраснел. Он знал всё. Но хотел слышать эти слова собственными ушами. Хитрый и просчетливый. Ради этого он так старался притащить Дину на этот позорный суд. Он знал, что только так добьется правды. Правды, что неизбежно опозорит Дину.
Эрис окаменела от стыда.
– Интересно… – покачал головой Гияс-ад-Дин. – Вот это поворот событий…
– Я любил Эрис. Я хотел жениться на ней. Я полюбил ее еще задолго до тех проклятых событий…
– Молчи, Таррос. Не позорь меня. – попросила Эрис, глядя в пол.
– Это – не позор. – Таррос пристально глядел на неё. Она до последнего не сдавалась и не смотрела в ответ. – Я хотел жить с тобой открыто, не боясь никого. Но дурацкий закон не позволил нам быть вместе.
– Замолчи. Не говори больше ни слова. – Эрис подняла взор. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Сгореть заживо. Испариться. Ее честь была задета пред столькими мужчинами. Маулен поступил с ней совсем не по-мусульмански. Малик был разгневан на братишку. Это читалось в его грозном взгляде. Она спрятала глаза.
– Всё ясно. – сказал Дука. – А зачем надо было убивать её отряд так жестоко? За такие наклонности Вам полагается дополнительное наказание.
– Мой воспитанник. Его звали Антонио. Я знал, что он тоже любит её. За это он должен был умереть. А её птенцы не должны были тянуть Эрис обратно, в боевое прошлое. Я хотел, чтобы мы соединились навсегда и чтобы ничто и никогда нас не разлучило.
– Молчи, Таррос! Я же просила тебя! – теперь ее взгляд стал гореть. – Не говори больше ни слова! То, что ты сделал – было безумной глупостью! Как ты мог?.. – она начала всхлипывать. – Мы не могли быть вместе! Твоя честь была мне дороже… Дороже всего… Дороже собственных желаний. Я молча терпела невыносимую боль… Столько лет своей юности я проплакала в одиночестве, любя одного человека. Я не знала, что он – зверь. То есть, я – знала… Конечно… Я все знала… – она кивала головой. – Я все видела сама. Меня столько раз предупреждал его брат. Но я упрямо не хотела признавать этого.
Переведите тему!.. К делу это не относится. Или я откажусь от сказанных ранее слов и не стану давать показания!! – громко заявила она, дрожа от негодования.
– Еще как относится. – возразил Маулен. – Я привел ее сюда, чтобы идентифицировать личность Каллергиса. Чтобы доказать его преступления. Он – преступник, объявленный в международный розыск. Он – командир, ослушавшийся приказ Дожа. Он сбежал с Крита, как трус. Чтобы не нести ответственность за преступления. И этот человек умудрился служить у Вас, глубокоуважаемый Дука, во внутренних войсках диоикитисом.
– Его имя действительно числится в списке среди особо опасных людей. – сказал Дука, к которому подошел его осведомленный советник. – Говорите, почему Вы сбежали? И как попали в Лефкааммос?
– Я не хотел бежать один. Я хотел бежать с женой.
– Молчи, прошу тебя… – голос Эрис звучал не требовательно. Он слышался медленно, преисполненным боли. Громко и холодно.
