Бруно ложится на траву и повторят всем известный стон от удовольствия.
Через несколько минут к нам присоединяется Глория, сообщая о том, что её родители перед ней извинились и гордятся ей, что её снова приняли на работу и её репутация очищена. И как обычно, вопрос: «Что вы лежите?» А потом снова стон. То же самое и с Кэсс.
Мы все валяемся на траве, смотрим на звёзды, и каждый думает о своём.
– Мы молодцы, да? – Нарушает тишину Колл.
– Мы молодцы. И вместе мы можем перевернуть этот мир. Мы можем…
– Бруно, не заиграйся. Просто прими тот факт, что мы это сделали все вместе, – цокает Лола.
Гарри поглаживает меня по спине, и снова все замолкают.
– Надеюсь, теперь вы все свалите из моего дома? – Интересуюсь я.
– Я остаюсь! – Возмущается Кэсс.
– Тогда плати Джо аренду. Деньги есть? – Фыркает Бруно.
– Нет… я… но Джо же меня впустит, да? Она же…
– Домой. Всем.
– Я хочу в ванну. Пошли, – Гарри так резко подскакивает на ноги, отчего я падаю на траву.
– Сегодня все могут остаться у Джо, а мы поехали. В общем, мы, как короли бала, сваливаем. Оревуар, – смеясь, Гарри подхватывает меня за подмышки и тащит за собой.
– А что, так можно было? – Слышу за спиной удивлённый голос Ферга.
– Ему сегодня можно, но завтра я надеру ему задницу, если только встану с постели. Боже, как всё болит…
– Ты куда так несёшься? – Голос Колла затихает где-то за спиной, а Гарри тащит меня за собой в толпу.
– Поспать бы и искупаться. Я так устал, кроха. Я хочу тишины и тебя. А ещё спать. Да, сон был бы очень кстати. Прямо сейчас, – мы добегаем до моего папы, с удовольствием обсуживающего ребят и разливающего коктейли. Мама помогает ему, показывая мне папку и палец, направленный вверх.
Гарри что-то говорит Чаку на ухо, и он кивает ему.
– Всё, мы свободны. И я, как генератор всех этих идей, имею право на отдых. Чак и Френ проследят за закрытием вечеринки. По его словам, генератор будет работать ещё пару часов минимум. Так что, мы сможем побыть, наконец-то, одни и послушать тишину. Без участия других людей. Мне нужна тишина, Джози. И ты. Прямо сейчас. Ты ведёшь. Ненавижу эту машину, – Гарри заталкивает меня в водительское кресло, даже не позволяя вставить хотя бы слово.
– Всё. Готов. Сваливаем, кроха, пока никто нас не поймал, – он подгоняет меня, и в этот момент я вижу Нэнси. Мои пальцы замирают на ключах. Она стоит в стороне, со злостью смотря на нашу машину.
– Гарри, – шепчу, указывая на его мать. Он поворачивает голову в ту сторону, и его лицо меняется. Он злится.
– Я уже всё ей сказал.
– Ты с ней говорил? Когда?
– Перед тем как отправился полежать. Ничего не изменилось внутри её сознания, кроха. Ничего. Она ненавидит меня и всё, что со мной связано. Это не изменится. Поэтому поехали. Не буду я тратить свои эмоции на человека, который этого недостоин. Знаешь, я понял сегодня слишком многое. Я пытался. Веришь? Я ведь пытался вдолбить ей в голову, что мать может быть другой, к примеру, как Френ. Но нет, эта женщина не может быть матерью, и я её таковой больше не считаю. Да и никогда не считал. Поехали, со мной всё в порядке, – хмуро смотрю на Гарри, и он тяжело вздыхает.
– Правда, Джози. Я не лгу. Со мной, действительно, всё в порядке. Нэнси останется для меня незнакомкой, которая так и не захотела стать моей матерью. Такова жизнь. Порой случается, что родителями становятся абсолютно незнакомые люди, а не кровные родственники. И я ни о чём не жалею. То же самое советую сделать и тебе, – я не могу поверить в искренность слов Гарри. Ведь это страшно. Эд столько лет жил под крылом Нэнси. Он всегда слушал её… ну как слушал. Делал вид, что слушает, а потом ныл, как же устал от неё. Да и если учесть, что она его лупила, то… я даже не знаю пока, как относиться к такому завершению вечера.
Завожу мотор и выезжаю с опушки, оставляя позади веселье и не очень радостные события этого дня. Может быть, правда, бывает так, что жизнь сама расставляет всех и всё по своим местам? Может быть, именно она лучше знает, что нам нужно, и как этого достичь? Но без нашего участия, конечно, ничего не получится. И видеть то, что Гарри расслаблен, для меня как-то странно. Теперь он полноценно одинок. У него нет ни матери, ни отца. Нет ничего больше, что могло бы ему помочь в будущем. Я не упоминаю себя и своих родителей. Просто у каждого человека должна быть с рождения группа поддержки, какой всегда была моя семья. А с Гарри всё сложно. Он был всю жизнь непонятым и одиноким, пока что-то не случилось с ним. Озарение? Можно ли так это назвать? Я не знаю. Но я понимаю, что хотела быть дать ему то, чего у него никогда не было. Но как долго ему будет это нужно? На этот вопрос я тоже не знаю ответа. Это и заставляет меня стопориться со своими признаниями. Прошлое, оно всегда будет бить по затылку, напоминая, как всё может обернуться, и обычно это выходит плохо и больно. Я пока к такому не готова. Чувства пусть живут внутри меня, придёт время и для слов.
