– Я попросил Лолу подготовить мне закуски из фруктов. Ты не против? – Интересуется он, открывая коробку, в которой лежат шпажки с нанизанными на них ягодами и фруктами.
– Нет, я не против. Спасибо Лоле, – усмехаюсь я.
– Ревнуешь?
– Немного.
– Это хорошо, кроха. Ревнуй меня. Мне это нравится. И вот твой бокал. Заметь, бокал, не кружка, хотя от вина из кружки ты быстро опьянела.
– Ты хочешь, чтобы я и сегодня опьянела? Ты же помнишь, что было потом?
– О, да. Мы будем целоваться, как сумасшедшие, а затем я, может быть, в этот раз покажу тебе возможности своего языка.
Смеюсь и делаю глоток вина. Снова сладкое. Очень сладкое. Или оно становится таким, потому что Гарри рядом.
Отклоняюсь спиной на грудь Гарри. Он подхватывает одну шпажку и подносит к моим губам. Хватаю зубами клубнику и жую её.
– А где проходит основная вечеринка? В баре? – Интересуюсь я.
– Да, я уже провёл её и заработал денег, прилично так, к слову. Вчера я сорвал куш в два раза больше, чем за первую вечеринку. А сегодня в баре негде даже яблоку упасть. Всё забито. Так что ещё немного таких вечеринок, и мы сможем двигаться дальше с нашей идеей «Джусто».
– Ты молодец…
– Джози, – Гарри закатывает глаза, делая глоток из бокала.
– Нет, правда. Я просто постоянно сравниваю то, что было до Парижа, и что происходит сейчас. Ты молодец. Раньше Эд задницу не мог с дивана поднять, чтобы улучшить пекарню и кафе. Ему было лень или же он не хотел злить Нэнси, но таков сам факт. Ты изменился, и мне нравятся эти изменения. И не потому, что ты похудел. А потому что начал жить и общаться с людьми. Ты становишься ярче, и тебя вряд ли сможет кто-то забыть. Вот и доказательство того, что люди меняются, и это зависит только от них.
– Нет, изменения от людей не зависят. Они зависят от тех, ради кого меняются. Именно люди и меняют нас. Обстоятельства, те же сравнения. Хочется быть достойным. Сделать что-то значимое. Стать личностью, а не биомусором, – что бы он ни говорил, но я знаю, что Эдвард превратился в Гарри не просто так. Его сломали. Сломали, а я не заметила, и таким образом его разум подсказал ему, как выжить. Стать другим человеком. Но и я чувствую рядом с собой именно другого человека, а не Эда. Я не могу этого объяснить, но с каждым днём я нахожу отличия даже во внешности. Это, конечно, моя выдумка или что-то ещё, но у Гарри цвет глаз другой. Он ярче. Или же это просто ответ его сердца на происходящее.
– О чём задумалась, кроха? – Моргаю от вопроса Гарри, скользящего по моей скуле медленными, опьяняющими сильнее, чем алкоголь, поцелуями.
– Обо всём и ни о чём, – пожимаю плечами и подхватываю шпажку, предлагая фрукты Гарри. Он с удовольствием стягивает ананас и жуёт его.
– Значит, твоя мечта скоро осуществится?
– Ты о какой из всех? – Делая глоток вина, спрашиваю его.
– Шеф-повар.
Моё настроение становится хуже.
– Мы можем поговорить о чём-то другом? Не хочу, – кривлюсь я.
– Почему? Джози?
Шумно вздыхаю и допиваю своё вино, чтобы обрести храбрость и признаться. Отставляю бокал и поворачиваюсь к Гарри лицом.
– Потому что я уезжаю, а вы все остаётесь здесь. Когда был Эд, то я этого очень хотела. Я стремилась к работе в Лондоне. Я желала её больше всего на свете. Деньги заканчиваются. Я обманываю родителей, говоря им о том, что это мои заработанные ещё со времён университета. Мой папа ведь бывший военный, и он работает на ферме у отца Бруно в зимнее время. У него было ранение, и оно даёт о себе знать. Мама занимается огородом и продаёт овощи на рынке, и у неё проблемы со спиной. Они не отдыхать уехали, я отправила родителей в санаторий, чтобы их немного подлечили. Хоть как-то. Они брали кредит на то, чтобы я училась в Лондоне. Они столько мне дали, и я хочу их обеспечивать. Я понимаю, что здесь мне ничего не светит. Работать у Лолы? Или на ферму идти, чтобы получать гроши? Их не хватит на оплату счетов и помощи родителям, а ещё и за Эдом нужно присматривать. Когда я поехала на собеседования, то поняла, что безумно устала от Эда. Это так плохо, Гарри. Я была ему поддержкой все эти годы. Я прощала ему столько, зная, какая у него мать, а теперь просто… мне стыдно. Порой я этого не чувствую, а иногда накатывает. Теперь ещё и ты. Я не знаю, что мне делать. С одной стороны, я не хочу уезжать, а с другой… должна, ради родителей, – быстро стираю слезу, выкатившуюся из глаза, и опускаю взгляд.
– Почему тебе стыдно, кроха? Эд не маленький мальчик, ему двадцать пять лет…
