Ты говоришь, что все новые и новые украинские политические движения походят на львовские пивные: классная визуальная идентификация, классная наррация по каждому из проектов, забористая, но неглубокая – и покатило. Тут тебе "Азов", тут "Правый Сектор", тут, на минуточку "Автономний Опiр" (Автономное Сопротивление – укр.). И катимся. Едем, потому что еще нам делать. Хватаемся за все, имеется спрос – даем и предложение. Имеется спрос на национальную гордость, ведь сколько же можно жить с мордой в дерьме – и угадай, кто это продает? Порошенко? Тебе кажется, мы не можем над собой смеяться? Что не можем поглядеть на себя со стороны? Так погляди, как мало у нас поддерживает эту хрень. Блин, вот поживете чуточку как мы, так "Всепольская Молодежь"[146] будет иметь, на минуточку, столько же, сколько и Качинский.
Это так он мне говорил, когда мы уже хорошенько упились, и когда ему осточертело мои наезды.
На Азов, на Сектор, на Шухевича, Бандеру, УПА, ОУН и всю команду.
Я пытался говорить, что, мол, ну да-а-а, процентов мало, так за то весь центр этим проеден, но к счастью для себя же перестал пиздеть, потому что, и правда:
Откуда.
Здесь.
Брать.
Бляха-муха.
Силы.
Для.
Дальнейшего.
Функционирования.
Ну откуда?...
Литовский флаг не бело-красный
Польшу от Литвы не отделяет ничего. Только символика. Лес, поле, холмы Сувальщины – ведь ничего не изменяется. Сувальщину только-только начинают называть Suvalkija, а помимо этого – все то же самое. Нет даже какой-либо символической речки, через которую следует перебраться, как на германской границе. Или гор, которые нужно перейти, как на словацкой. А уж с тех пор, как имеется Шенген – нет даже того, что есть на украинской границе: стен, ограждений, колючей проволоки, охранников. Вот так вот: только что ты дышал польским воздухом, и через мгновение – литовским. И все.
Когда-то, еще перед Шенгеном, автобусы и автомобили, по крайней мере, останавливались. Пограничный переход служил волшебным порталом. С одной стороны развевался бело-красный, польский флаг, а с другой стороны – литовский, который, теоретически, тоже мог стать бело-красным, потому что белая (а в геральдике – серебряная) Погонь[147], как и орел, тоже вписывается в красный фон. Но не стал.
И не стал, и не является, среди всего прочего, именно затем, чтобы не ассоциироваться с польским флагом, потому что в те времена, когда крепло литовское национальное сознание, Польша была главным историческим демоном, от которого следовало как можно сильнее отличаться. Так что выбрали зеленый, желтый и красный цвета.
Не до конца известно, почему как раз эти: некоторые утверждают, что зеленый и красный были цветами, чаще всего появляющимися в украшениях национальной одежды, ну а желтый был добавлен, чтобы осветлить такую темненькую композицию, и уж только потом, когда цветам приписывалось значение(классические: зелень – природа, багрянец – кровь и жертвенность), желтому приписали ценность оживляющих Литву солнечных лучей. Другие считают, что это традиционные цвета Малой Литвы: страны, в значительной мере для большой Литвы утраченной, ведь практически на всей ее территории устроился орден крестоносцев, а потом немецкая Пруссия, впоследствии – СССР, а в настоящее время – Россия.
Традиционная литовская Погонь на красном фоне, флаг, которым размахивали литовские хоругви под Грюнвальдом, в Литве официальный статус обрела только лишь в 2004 году. Литовцы вывешивают ее над Сеймом и над местом пребывания президента. Но в XIX столетии важно было, чтобы символы добрались под соломенные крыши селянских домов, чтобы в случае необходимости все могли более-менее быстро и умело сделать себе собственный флаг – каждый начинающий рисовальщик прекрасно знает, как трудно нарисовать коня, а вот три разноцветные полосы доаольно легко сшить одну с другой.
Так что литовский флаг с польским никак не ассоциируется, зато сильно походит на цвета растаманов. Или (что один черт) на традиционные флаги западноафриканских стран. Используемые там зеленый, красный и желтые цвета прямиком выводятся из эфиопской традиции. Ведь Эфиопия – как единственная африканская страна – избежала колонизации и – как таковая – сделалась образцом для стран Африки, только-только демонстрирующих собственную независимость и понятия не имеющих, что там творилось в далекой северной, холодной и туманной Литве. И даже, без сомнения, весьма часто не имеющих понятия о самом Литвы существовании.
