Правые одновременно хотели бы строить стратегическое партнерство с литовцами и еще крепче нажимать на права меньшинств. Они ссылаются на наследие Леха Качиньского и его политики. Все это очень даже красиво, но стоит помнить, что за пару дней до своей смерти в Смоленске Лех Качиньский был с официальным визитом в Вильно, в ходе которого собирался попробовать плод собственного подхода к Литве. А этот подход должен был стать эффективным – Качиньский, к примеру, ожидал решения проблемы написания польских фамилий, которые в Литве до сих пор следует записывать в соответствии с литовской орфографией. Так что Kowalski будет там Kovalski, а Szydło – Šydlo. Лех Качиньский уже был в садике, уже обменивался приветствиями с гусыней[157], а тут оказалось, что вопрос никак не прошел, и литовцы не простили. Качиньский, как сообщали средства массовой информации "не скрывал неприятного изумления". Только лишь выдавил из себя, что "остается оптимистом" и в смятенных чувствах покинул Вильно.
После польской победы PiS в Литве наступило довольно-таки нервное ожидание собственных подступающих выборов. Литва пыталась найти себя в новой ситуации.
- Социал-демократы и либералы, скорее всего, не поддержат междуморских инициатив Качиньского или Орбана, потому что не желают, чтобы в Европе их с ними ассоциировали, - говорит Донатас Пуслыс. – Но правда такова, что, хотя литовцы видят в Германии ключевого союзника, до конца они ей не доверяют: опасаются шрёдеризации[158] политики, того, что Германия пойдет на соглашение с Россией и реализации ее планов.
- Потому консерваторы, например, часть Союза Отчизны, могли бы поддержать Междуморье, потому что утверждают, что нам нужна сильная Центральная Европа в качестве противовеса не только для России, но и для Германии, - прибавляет он через какое-то время. – Наши консерваторы не слишком-то обожают Меркель по причине ее политики в отношении беженцев, считают ее излишне либеральной, а ее концепцию открытого общества – опасной.
- А ваши консерваторы не опасаются того, что польские националисты будут давить на них еще сильнее, чем Сикорский? – спрашиваю я.
- Скорее всего, нет, - отвечает Пуслыс. – Похоже, они считают, что сильнее, чем Гражданская Платформа давить уже и не получится. И что ГП уж слишком желает договориться с русскими…
Но консерваторы, которым нравится PiS, это всего лишь часть "Союза Отчизны" группировки, для которой поддержка в исследованиях общественного мнения перед сентябрьскими выборами составляет около десяти процентов. Помимо того, - вспоминает Пуслыс, - в Литве Церковь совершенно иная, чем в Польше, спокойная, настроенная на диалог, в политику не вмешивается.
- Литовцы любят немцев, политики – тоже, - говорит Александр Радченко. – Литовские элиты, от правых до левых, настроены в пользу ЕС, так что польская наррация, направленная против ЕС и против Германии ужасно всех здесь заставляет нервничать. А консерваторам PiS нравится, потому что им нравится консервативно-националистическая революция, а вовсе не атинемецкость. Среди них ни Германия, ни ЕС, особой любовью, возможно, и не пользуются, но все, кроме националистов, ориентируются, что это единственная защита против России.
В одном краю стояли и Перун, и Христос
Осенью 2016 года на выборах в Литве победил Литовский Союз Крестьян и Зеленых. Знакомый литовский политолог назвал их "литовской версией PiS", ибо, хотя в списке очутилась истинная солянка, от либералов и социал-демократов до консерваторов и националистов, но линия партии весьма похожа.
- Следует ожидать чего-то в том же самом стиле, 500 на ребенка[159] и бунт против евробюрократов, - говорил он после выборов. – Только здесь имеется одна важная вещь: они более националистические и консервативные, чем католические.
- Это настоящая смесь консерватизма и социализма, - сказал мне Донатас Пуслыс. – А религиозном смысле: католицизма и неоязычества.
Лидер ЛСКЗ – Рамунас Карбаускис, миллионер, латифундист. Карбаускис еще и эксцентрик. Он симпатизирует неоязыческому движению, которое в Литве довольно сильно. А может он и сам просто неоязычник.
Неоязычество в Литве – штука не слишком распространенная, но с точки зрения тождественности важная и довольно-таки влиятельная. Литва крестилась только лишь под конец XIV века, да и то, в основном, ради спокойствия, чтобы предотвратить крестовые походы крестоносцев. В XIX столетии, в эпоху романтического национализма, расцвело неоязычество, которое рассматривалось как самое глубинное литовское наследие. Рука в руку с национализмом языческая религия – ромува -.прошла через ХХ век. По причине националистического содержания, она была запрещена в СССР, чтобы расцвести в независимой Литве.
И если речь идет об ископаемом консерватизме, неоязычество играет в Литве похожую роль, как в Польше – окружение "Радио Мария"[160].
