Междуморье полностью

Роберт Татоль (…) прекрасно ориентируется, где, как и что; он пообещал, что для меня найдется временная халтурка на Акрополисе. Я и так в субботы-воскресенья хуем груши околачиваю, вечно торчу в Нете, так что дополнительные деньги пригодились бы.

- Кароче, слушай, в Максиме имеется база грузить тавар, четыреста литов – вся пятница, суббота, воскресенье; но работы дохерища".

Языку Анджея Робчика и других обитателей Виленщины вечно подвергаемый русским (но еще и белорусским) влияниям, а в настоящее время погруженный в постсоветской действительности, можно сравнить с тем, что встретило, например, украинский язык там, где он стыкался с русским, и где форму и контекст придавала ему советскость. Или же румынский там, где он подвергался российским влияниям, создавая язык, которым в настоящее время пользуются молдаване. Несколько лет назад в Румынии и Молдавии шел фильм Свадьба в Бессарабии, в котором румын, представляющий здесь европейский мир (фильм снимали в 2010 году, когда Румыния уже три года была счастливым членом Европейского Союза, прихода которого здесь нетерпеливо выглядывают), женился на молдаванке, представительницей Постсоветии, а в постсоветской Молдавии, все знают, на каждом шагу, суют в румынский язык русские слова и обороты. Да, румыны и поляки не обязаны представлять себе, что было бы если да кабы. Достаточно пересечь границу и коснуться той действительности собственными пальцами.

Или, к примеру, послушать хип-хоп. Виленский – по-польски. Mental Crush (впоследствии – Mentality Crush) вообще-то читают рэп по-русски, потому что это язык регионального наднационального общения, но иногда записываются и по-польски, как, например, номер Свет из Вильно. И с тем восточно-пограничным акцентом, который до сих пор ассоциировался с довоенными песнями и тем, как разговаривают пожилые люди, они читают такой вот рэп:

Внимание, дело очень срочное – свет из Вильно,

Ударная волна слишком сильная – свет из Вильно,

[…]

Это наши темы, пора сказать про виленские настрои,

На каждый вопрос у нас уже есть ответ,

Мы – как наводнение […].

Заграничный акцент расширяет понятие польского хип-хопа,

Соединяя дорогу из Вильно до Белостока.

[…]

Ты слаб в отношении этой силы, нет, мы не мимы,

Мы умеем болтать, да на разных языках,

Не гляди на нас так глупо,

Я знаю, что ты придурок, потому что не понимаешь нашего базара.

Это наши намерения, двойная сила микрофонов,

Но даже и не думай, будто победишь нас в польском языке.

[…]

Восточная хип-хоповая столица, все время ею восхищаюсь.

Рифмы – словно колеса – контрабандой везу из Литвы в Польшу.

Или вот, рэпер Фильмик из Новой Вилейки:

Польский хип-хоп в Литве,

Будет жить на моей стороне и не исчезнет

[…].

Желаешь или не желаешь – я представляю польский хип-хоп в Литве,

Так уж случилось, что пользуюсь иным языком,

Представляю его каждый день, в машине,

Другой звук не помешает, играет польский рэп – и это для меня важно.

Антек и Алекс Радченко, оба из польской семьи, в принципе, сами избрали польскую тождественность. С тем же успехом могли бы выбрать русскую. Или белорусскую. Или литовскую. Если прослеживать по крови – можно найти все, что только пожелается. Антек в меньшей степени, а вот Алекс довольно неплохо помнит советский Вильно. Литва там была чем-то остаточным. Как и Польша.

- В школе говорили про панско-помещичью Польшу и Литву – и это было все, - говорит Алекс.

Они рассказывают, как Вильно постепенно переходил в литовскость. Поначалу появились вывески . Потом все больше людей изучало язык, им пользовались на улице. А потом он начал доминировать.

- Возьмем, например, виленские ансамбли, - рассказывает Антек. – Вначале они пели по-русски, и только потом, в начале девяностых, стали переходить на литовский язык. Некоторые, правда, пытались частично остаться на русскоязычном рынке, одна нога здесь – другая там, они даже записывали по две языковые версии дисков. Но, - прибавляет он, - никто из Литвы особой карьеры в России не сделал…