— Я бы предпочел не выяснять предела его возможностей, — сказал Шарур. — Думаю, Кимаш тоже. Может, и наш Энгибил предпочел бы этого не знать.
— Возможно, ты прав, — кивнул Хаббазу.
Оставив заслон на случай, если имхурсаги вопреки ожиданиям решат продолжать боевые действия ночью, Кимаш отвел войско в лагерь. Раненые стонали и плакали; уцелевшие распевали песни и славили лугала, свой город и, в последнюю очередь, своего бога.
На пути в лагерь Шарур встретил Тупшарру и Эрешгуна. Брат был цел, не считая резаной раны на щеке; отец тоже отделался синяками.
— Ну, мы им показали! — похвастался Эрешгун.
В лагере Шарура ожидал его пленник. Он бросился ниц перед Шаруром на землю с криком: «Я твой раб!»
— А как же, — согласился Шарур. — Сейчас посмотрим, разрешит ли лугал отвести тебя в город и сдать на попечение работорговцу. Рабы мне пока не нужны, так что работорговец сможет тебя продать, а прибыль — пополам.
— Твоя воля. Делай, как сочтешь нужным. Ты меня пощадил, хотя мог убить. Теперь я принадлежу тебе.
Шарур подумал, что, попади он в плен, вряд ли отнесся бы к этому с таким смирением. Но имхурсаг и раньше был рабом. Какая ему разница, кто стал его новым хозяином: бог или человек?
— Жди здесь, — приказал он. — Я скоро вернусь.
Кимаша-лугала он отыскал в окружении его гвардейцев. Лугал приветственно поднял чашу.
— Заходи, сын Эрешгуна! — пригласил он. — Хочешь пива?
Кто-то сунул Шаруру кружку пива. Он с удовольствием выпил; после целого дня на поле битвы под палящим солнцем он ощущал себя, как земля в засуху
— Могучий лугал, — обратился он к начальнику, когда осушил чашу, — ты не разрешишь мне вернуться в Гибил, сдать пленника Ушурикти на хранение?
— Это уже второй твой имхурсаг, которого ты отдашь Ушурикти, верно? — Кимаш прищурился. Шарур кивнул, размышляя, не сердится ли лугал за то, что он захватил Насибугаши еще до начала сражения. Но Кимаш беспечно махнул рукой: — Сходи, конечно. А потом возвращайся. Рано или поздно все имхурсаги станут нашими рабами. Они только этого и заслуживают. — Лугал не глядя протянул в сторону свою чашу, и услужливая рука тут же наполнила ее. Кимаш еще не был пьян, но скоро будет.
Шарур поспешил назад.
— С утра идем в Гибил, — бросил он пленнику, — с нами пойдет мой товарищ. — Он не стал называть Хаббазу; чего пленник не знает, того и не скажет.
— Повинуюсь, — покорно сказал имхурсаг. — Я ведь жив только твоей милостью. Ем хлеб, пью пиво. Разве есть у человека что-нибудь дороже жизни? Нет, конечно.
Верно. Раб тоже может есть хлеб, пить кислое пиво или хлебать воду из канала. А достояние… видимо, он был зажиточным человеком у себя дома, иначе откуда бы ему взять меч? А теперь, если его не выкупят, он просто останется жить. Тоже неплохо. Наверное, он еще не понял, как резко поменялось его положение. Шарур не стал ему объяснять: пока он плохо представляет себе, что его ждет, он будет оставаться послушным.
— На рассвете я вас разбужу, — пообещал Эрешгун, когда Шарур расстелил циновку. Как и Шарур, отец не стал упоминать имени Хаббазу. Осторожность еще никому не мешала. Произнесенное имя может дойти до слуха Кимаша. А то и бог может его услышать. Устраиваясь поудобнее, Шарур еще думал об этом, но совсем недолго.
Отец разбудил Шарура на рассвете. Вставать не хотелось. Он протер глаза, зевнул, едва не вывихнув челюсть, и заставил себя подняться на ноги.
— Пленник не сбежал? — спросил он, озираясь в серых рассветных сумерках.
— Спит, как дитя, — отозвался Эрешгун. — Я уже наблюдал подобное и в других городах, где боги правят напрямую. Люди знают, что боги беспокоятся за них, и сами не волнуются. Иногда я им даже завидую. Но только иногда...
Хаббазу сидел рядом, потягивая пиво. Вор выглядел настороженным, похоже, его бог и не думал заботиться о нем. Он кивнул Шаруру.
— Вчера вечером, — тихо сказал Эрешгун, —уже после того, как ты заснул, приходили люди от лугала, спрашивали, не поймали ли мы того вора, которого намедни искали? — Отец по-прежнему избегал имен. Хаббазу ухмыльнулся. Эрешгун продолжил: — Я сказал «нет», и они ушли. Но лучше вам поторопиться, а то как бы кто-нибудь не догадался, что вор-зуабиец и наемник Буррапи — одно лицо.
— Ты прав. — Шарур пнул ногой спящего пленника. Имхурсаг не сразу пришел в себя, но потом вспомнил все, что случилось с ним накануне, вскочил на ноги и припал к ногам Шарура. Шарур выдал ему кусок хлеба и чашку пива, а потом собрал свою команду и отправился в Гибил.
По дороге встречные крестьяне спрашивали у них, как прошел вчерашний день и радовались, узнав, что войско Гибила одержало верх в первой стычке. Пленник недоумевал.
— Разве твой бог не сказал им о победе?
— Энгибил этим не занимается, — ответил Шарур. — На самом деле он не знал, чем занимается, а чем не занимается Энгибил. Бог Гибила не делал этого на протяжении нескольких поколений. Но если ему придет в голову забрать власть у лугала, придется взять на себя и эти заботы. До сих пор только редкостная лень бога позволяла людям Гибила оставаться свободными.
