— Да, мой город процветает, — решительно произнес Энгибил. — Мне ведомо то, о чем ты и не догадываешься, поэтому я говорю, что мой город процветает. И доказательство перед тобой: мои люди наступают, а твои отступают. Ты надулся, как свиной пузырь, но мои люди сумели причинить тебе вред. Смотри, ты истекаешь кровью.
Энимхурсаг недоуменно посмотрел на свою левую руку.
— Да, твои люди сумели ранить меня, — сказал бог. — Сумели потому, что не чувствуют моей силы, как должны чувствовать. У них завелись собственные силы, новомодные, безбожные силы, и они готовы противопоставить их моему величию, моей мощи.
Энгибил рассмеялся в лицо богу-сопернику.
— И что же это за мощь, что же это за величие, если обычные люди способны ранить тебя?
— Смейся сколько хочешь, — с горечью произнес Энимхурсаг. — Сегодня воины твоего города ранили меня. Смотри, как бы завтра они не ранили тебя!
Энгибил молча скрестил руки на груди. Насколько мог судить Шарур, бог не собирался силой противостоять Энимхурсагу. Вместо него богу имхурсагов ответил лугал Кимаш, громко призвавший: «Вперед, Гибил!»
— Вперед, Гибил! — подхватили гибильцы, и битва, приостановившаяся было на время спора богов, возобновилась.
Шарур схватился с имхурсагом, намного крупнее себя. Вот только с оружием тот обращаться не умел. Примерившись, Шарур нанес искусный удар и выбил меч из руки противника. Шарур занес свой клинок над безоружным врагом.
— Милосердия! — воскликнул имхурсаг. — Пощади меня! — Он рухнул на колени и коснулся бедра Шарура умоляющим жестом. — Я твой раб! — Наклонившись, он поцеловал ногу Шарура сквозь ремни сандалии. — Милосердия!
— Вставай, — приказал Шарур. У него начисто пропало желание убивать соперника в таких обстоятельствах. — Пойдешь через наши ряды. Вернешься в наш лагерь. Пока идешь, будешь всем говорить, что ты пленник и раб Шарура. Если сумеешь добраться до лагеря невредимым, я отдам тебя работорговцу Ушурикти. Будет хоть какая-то прибыль от тебя. А потом поговорим и о выкупе.
— Ты — мой хозяин. — Имхурсаг поднялся на ноги. — Я повинуюсь тебе, как моему богу.
Это было сильное обещание. Если пленник Шарура осмелится нарушить его... а-а, ладно, тогда из него получится плохой гибилец, все лучше, чем хороший имхурсаг. Шарур повелительно махнул рукой себе за спину. Продолжая бормотать обещания и благодарности, мужчина побрел прочь.
— Ты мог бы легко убить его, — сказал Хаббазу. — Он враг твоего города. Он враг твоего бога. Это был похвальный поступок.
— Видишь ли, прибыль — тоже неплохая вещь, — ответил Шарур. Прибыль тоже имеет свое применение. У меня появился повод просить у Кимаша-лугала позволения вернуться в Гибил после того, как мы здесь закончим. Надо позаботиться о пленнике, договориться с Ушурикти насчет продажи.
— Да, гибильцы могут быть хитрыми, когда захотят, — заметил Хаббазу. — Хорошо, что ваш бог не покровительствует ворам, а то у нас появились бы серьезные конкуренты.
— Важен человек, а не его город, — сказал Шарур.
— М-да, вижу. Это, наверное, потому что ваш бог не забирает себе ваши души, как это принято у богов других городов. — Хаббазу задумался. — Вот вы такие разные и получаетесь, не то, что люди Зуаба или Имхурсага.
— Может, ты и прав, — кивнул Шарур.
— Конечно, прав. — Вор преисполнился уверенности. — Ты живешь в своем городе, а я смотрю со стороны и вижу, насколько вы разные. — Глаза вора сверкали. — А теперь ответь-ка мне на такой вопрос: когда ты вернешься в Гибил, чтобы отдать своего пленника работорговцу, сможет ли некий человек такого низкого положения, что о нем не стоит и упоминать могущественному лугалу, сопровождать тебя?
— Думаешь, я знаю такого человека? — отстраненным тоном спросил Шарур. Хаббазу внимательно посмотрел на него, и ухмыльнулся. Шарур продолжал: — Ну, если бы действительно знал кого-нибудь такого, то почему бы ему и не сопровождать меня в Гибил?
— Возможно, скоро ты с таким познакомишься. Но пока что нам обоим предстоит встреча с большим количеством довольно неприятных людей, — произнес Хаббазу, поморщившись от рева Энимхурсага, призывавшего свое войско сплотиться и дать отпор гибильцам.
Как бы яростно не сражались имхурсаги, все-таки и вооружением, и воинским умением они уступали гибильцам. Так что призывы бога пропадали втуне. Вторжение захлебнулось. Имхурсаги отступали.
Шарур тяжело дышал, и сквозь пот, заливавший глаза, с удивлением смотрел, как низко уже опустилось солнце к западному горизонту. Дышать было больно. Какой-то имхурсаг заехал ему дубинкой по ребрам. Доспех ослабил удар, но многочисленные синяки болели. Он прислушался к ощущениям: нет, вроде бы ребра целы.
Имхурсаги докатились уже до своего лагеря. Теперь они собрались перед шатрами, защищая те пожитки, которые взяли с собой в поход, а дело защиты бога отошло на второй план. Быстро темнело. Лугал Кимаш дал сигнал завершать сражение.
— Мудро, — заметил Хаббазу. — Не стоит доводить Энимхурсага до крайности, кто его знает, на что он способен?
