— Опять нет. — Ванак покачал головой. — Ты и твой город виновны в худшем. Вы напугали богов Туванаса, богов Алашкурру. Если мои уши не ошибаются, ты и твой город напугали всех богов Кудурру, богов всех земель между Ярмуком и Диялой.
— С какой стати боги моей страны волнуют тебя, могучий ванак? — сказал Шарур. — И как могу я, смертный червь, волновать богов Туванаса, богов Алашкурру? Мы не враги Туванасу, мы не враги Алашкурру. Я приехал мирно торговать, и собираюсь мирно вернуться в свой город.
У Шарура возникло впечатление, что Хуззияс пытается рассмотреть в нем нечто, известное только ему самому. Шарур не мог понять, что видит Хуззияс или что он хочет увидеть.
После долгого молчания ванак сказал:
— Я бы тебе поверил, готов поверить. А вот мои боги опасаются твоей лжи. Они боятся, что и я стану таким же лжецом перед богами. — При этих словах ванак склонял голову то к одному плечу, то к другому, и Шарур наконец понял, в чем дело. Правитель пытался определить, наблюдают ли его боги сейчас за их разговором. Шарур улыбнулся. Если Хуззияс еще не стал тем, чего боялись боги Алашкурру, скоро станет. Он хотел заполучить мечи, наконечники копий и ножи, которые привез Шарур. Если Шарур понимал его правильно, правитель тоже не склонен был интересоваться происхождением нужных ему товаров.
— Я не лгу богам, — заявил Шарур, как и должен был. В этом путешествии ему не раз приходилось заявлять о своей верности Энгибилу. Правда, чем настойчивее становились его заявления, тем меньше в них было правды.
— Я-то готов тебе поверить, — ответил Хуззияс. — Но раз мои боги тебе не верят, что я могу сделать? У меня руки связаны. — Его рот скривился. Похоже, его боги все еще наблюдали за ним. Он бы и рад избавиться от их внимания, но пока не получалось. Наверное, так чувствовал себя отец Игиги — он был
Притворившись, что его осенила некая мысль, Шарур предложил Хуззиясу то же, что предлагал Ситавандасу: сделать вид, что сделка состоялась как бы случайно. У ванака Туванаса перехватило дыхание. Шарур видел, как отсвет факелов блеснул в его глазах. Ситавандасу не хватило смелости пойти против воли богов Алашкурру. Ну, может Хуззияс будет посмелее...
Правитель странно дернулся на высоком сиденье. На лице отразилось удивление, потом кривая гримаса, а затем, словно он перестал сопротивляться некоей чужой силе, лицо стало пустым и неподвижным. Но губы шевелились:
— Человек из Гибила, того, что ты предлагаешь, не может быть. Человек из Гибила, тому, что ты скажешь, не суждено сбыться. Боги Туваны, боги Алашкурру объявили людям Туваны, что люди Алашкурру не будут торговать с тобой. Люди Туваны, люди Алашкурру прислушаются к тому, что провозгласили их боги. Я, Хуззияс, могучий ванак Туванаса, сказал это.
Но говорил, конечно, не Хуззияс. Волосы на руках и на затылке Шарура вздрогнули от благоговения. Ванак поступил мудро, задаваясь вопросом, наблюдают ли за ним его боги. Наблюдали, и не давали ему освободиться от их воли. Когда Энгибил вернулся в Гибил, он был доволен рад, что позволил Игиги, его сыну и внуку править вместо него. А здешние боги предпочитали оставаться безраздельными владыками своих земель.
— Прости, могучий ванак, — тихо сказал Шарур.
Мало-помалу Хуззияс пришел в себя.
— Этого не может быть, Шарур, сын Эрешгуна, — сказал он, повторяя слова бога. — Ты понимаешь, почему. — Он собирался сделать извиняющийся жест, но так и не закончил его. Правитель выглядел рассерженным: боги все еще следили за тем, что он делал и что говорил. Он вздохнул, признавая, что он свободен, но не может поступить по-своему. Если боги его страны проявляют такую бдительность, Хуззиясу никогда не стать лугалом.
Впрочем, судьба Хуззияса Шарура не заботила, куда важнее было придумать, что делать теперь ему самому.
— Могучий ванак, послушают ли меня ваши боги, если я поговорю с ними лицом к лицу, покажу свои товары и докажу, что я для них не опасен? — Хуззияс склонил голову набок, слушая в себе голоса богов Туванаса, богов гор Алашкурру. Шарур почувствовал, как в зале сгустилась сила, и теперь давит на него.
Ванак встал и сказал:
— Они считают тебя храбрецом. Они считают тебя дураком. Тебя услышат. — Что-то неуловимо изменилось и дальше правитель говорил уже от себя: — Да не будут они тебя слушать!
Подобно ванакам, боги Туванаса, боги Алашкурру обитали в цитадели, грозной башне из серого камня. Шарур бывал в этом храме во время своих предыдущих путешествий в Туванас; он предлагал богам благовония в знак благодарности за успешную торговлю. Теперь он добился определенного успеха, за него тоже надо было поблагодарить богов, только он не знал, что им предложить, чтобы успех сопутствовал ему и на этот раз.
