Она послушно легла на спину. Он снова оседлал ее. Если бы он не слышал, как она дышит, он бы решил, что она умерла. Так бывало и в прошлые разы, так было и сейчас. Он двигался, пока не кончил. Нащупав свою тунику, Шарур с интересом спросил:
— Второй раз я ничем не отличался от первого. Ты тоже получала удовольствие. Но первый раз совсем не похож на второй. Почему?
— Я же говорила. Я с радостью помогу выполнить твой обет. Я уважаю богов, и я радуюсь, когда и ты их уважаешь. Во второй раз был только ты. Боги были далеко.
Он надел тунику, встал и вышел из темного закутка, не сказав больше ни слова. Поднявшись на крышу, он обнаружил, что его родители уже спят. Он лег рядом с Тупшарру.
— Рабыня из Имхурсага? — спросил его брат.
— Два раза, — сказал Шарур.
— Два? — Тупшарру покашлял. — Дорогой брат, ты уже давно без женщины. Один раз, само собой, всегда приятно. Но два? Она что, заснула во время первого раза, и ты решил проверить, не проснется ли она со второго раза?
— Никогда не знаешь, что найдешь, мой дорогой брат, — зевая, ответил Шарур. — Сплошные неожиданности.
Утром Шарур собрался к кузнецу Димгалабзу, чтобы попросить пересмотреть порядок выплаты выкупа за Нингаль. Но Эрешгун и слышать об этом не хотел.
— Всему свое время, Шарур, — сказал он. — Сначала навестим Кимаша. Он должен знать, какое несчастье ждет теперь купцов в горах Алашкурру. Пусть думает, что делать дальше.
— Но, отец, Димгалабзу тоже нужно бы знать, потому что… — начал Шарур.
Эрешгун скрестил руки на груди.
— Я — твой отец. И я сказал, что сначала мы пойдем к Кимашу. Надеюсь, ты подчинишься?
— Ты — мой отец. — Шарур склонил голову. — Мы пойдем к Кимашу. Конечно, я сделаю, как ты скажешь.
Так получилось, что Шарур с отцом отправились не вниз по улице к дому Димгалабза, а вверх, ко дворцу лугала. Когда они проходили мимо, кузнецы и торговцы металлом выходили на улицу и спрашивали, как прошло путешествие Шарура. Никто из них, кажется, не беспокоился. Надбавка караванщикам при расчете сделала свое дело. Люди не проговорились. Пока.
Шарур и Эрешгун не стали долго обсуждать волнующую всех тему.
— Вот, идем говорить с могучим лугалом Кимашем, — несколько раз повторил Эрешгун. — Кимаш должен первым услышать новости, которые принес мой Шарур.
Ему с пониманием кивали. У Шарура было горько на душе. Ну и что я наторговал, спрашивал он себя. Ничего. С чем я вернулся? С тем, с чем уходил. И что бы тогда сказали кузнецы и торговцы металлом, если бы это услышали? И что бы они тогда сделали? Шарур радовался, что не надо выяснять это прямо сейчас.
Длинная вереница рабов и ослов, несущих на спинах дорогие обожженные кирпичи, заставила Шарура и Эрешгуна остановиться возле самого дворца Кимаша.
— Погляди-ка, — сказал Эрешгун сыну, — снова строит. Скоро его дворец станет больше храма Энгибила.
— Ты прав, отец, — согласился Шарур. Ни один из них не решился сказать, что он думает по этому поводу. Всего на мгновение Шарур прикрыл глаза изображению на амулете, который носил на поясе. Он не хотел, чтобы Энгибил смотрел на него. Он не хотел, чтобы Энгибил заглянул ему в сердце. Он не хотел, чтобы Энгибил увидел, как он надеется, что дворец лугала превзойдет храм бога.
Когда последний ревущий осел и последний вспотевший раб прошли мимо, Шарур и Эрешгун подошли к дверям дворца. Стражи с копьями и щитами стояли невозмутимо, терпеливо перенося жар, исходящий от здания. Эрешгун поклонился им и сказал:
— Когда могущественный лугал Кимаш соблаговолит обратить на нас свой взор, мы предстанем перед ним. Когда могучий лугал Кимаш соблаговолит нас выслушать, мы с ним побеседуем.
— Вы — Эрешгун и Шарур, — сказал один из охранников. — Я скажу управляющему Инадапе, что вы пришли. Инадапа скажет могучему лугалу Кимашу, что вы пришли.
Стражник ушел. Вернулся он в сопровождении Инадапа: лысого, круглолицего, пузатого царедворца с седеющей бородой.
— Могучий лугал Кимаш приветствует вас, — обратился к ним Инадапа. — Добро пожаловать, трижды добро пожаловать. Идите за мной.
— Идем за тобой, — хором сказали Эрешгун и Шарур. Инадапа развернулся и пошел обратно. Купцы последовали за ним.
Шарур недоумевал, как это Инадапа так уверенно пробирается через кроличьи лабиринты коридоров, из которых состоял дворец. Здание росло не по какому-то единому плану, а как попало, урывками, так как три поколения лугалов снова и снова решали, что им нужно больше комнат, чтобы вместить все добро, принадлежавшее им, а может, для того, чтобы спрятать старое, а то некуда складывать новое.
Им попалась комната, набитая столами и стульями. Если Кимаш вдруг решит устроить большой пир, эта мебель пригодится. Их посадили в тесной полутемной комнатке и велели ждать. Рядом хорошенькие молодые женщины варили пиво, распевая гимны Икрибабу. Комната оказалась завалена тюками шерсти, и в воздухе сильно пахло овцами.
В соседней комнате они видели кувшины и горшки с вином, пиво, зерно, финики... в общем, запасы. Их хватило бы на прокорм всего города на целый год, а то и поболе. Так во всяком случае показалось Шаруру.
