— Какие новости, главный купец? Как съездил, сын главного купца? — Димгалабзу говорил совершенно спокойно, твердо уверенный в том, что услышит. Нож внутри Шарура снова повернулся.
Эрешгун степенно проговорил:
— Мой старый друг, мы пришли к тебе с тревогой в сердце. Послушай, что произошло. — И он рассказал о неудачном путешествии Шарура в горы Алашкурру, о клятве, которую Шарур дал Энгибилу, и о грозном голосе Энгибила (Шарур употребил бы слово «ужасающем», впрочем, смысл от этого не менялся). В конце рассказа отец описал их попытки обойти клятву.
Димгалабзу оскалился.
— Паршивые вести ты принес мне, мастер-торговец, паршивые во многих смыслах. Плохо, конечно, что бог воспротивился вашему плану… — Кузнец замолчал; как и все кузнецы Гибила, он привык к молчанию Энгибила, привык сам решать свои проблемы.
— Плохо, — согласился Эрешгун. — Бог посетил нас, когда мы шли из дворца Кимаша-лугала. Думаю, рассказ об этом и его не обрадует.
— Да уж, — сказал Димгалабзу. Лугалы больше, чем кузнецы, торговцы или писцы, зависели от Энгибила. Кузнец покачал головой. — Плохо, что у вас нет выкупа за мою дочь... Без выкупа за невесту какая свадьба?
Шарур наперед знал, что Димгалабзу так скажет. На его месте он сам сказал бы то же самое. Но ему же от этого не легче!
— Разве мы не можем… — начал он, но кузнец поднял покрытую шрамами грязную руку.
— Сын Эрешгуна, не позволяй твоему вопросу сорваться с твоих уст. Даже крестьяне в далеких от Гибила деревнях, даже пастухи в полях, столь далеких, что они даже городских стен не видят, не отдают своих дочерей без выкупа за невесту. А Нингаль не крестьянская дочь. Она не дочь пастуха. Без выкупа за невесту не может быть свадьбы.
Чтобы окончательно добить Шарура, в комнату вошла Нингаль со второй миской. Там была приправа для рыбы.
— Отец…
— Молчи! — Голос Димгалабзу был твердым как камень. — Без выкупа за невесту не может быть свадьбы. Моя дочь не станет посмешищем на улице Кузнецов; над ней не будет смеяться весь город. Вот мое слово!
— Да, отец, — прошептала Нингаль и вышла.
— Мне ли торговаться с тобой, отец моей избранницы? — в отчаянии вымолвил Шарур:
— Говори, чего уж там, — пробасил кузнец. — Я тебя выслушаю, но никаких других обещаний не даю. Скажи, что хотел.
— Если ты не можешь выдать свою дочь за меня без выкупа, не согласишься ли ты дать мне время, чтобы я мог найти способ преодолеть запрет Энгибила? Просто пока не отдавай ее другому.
— Любому другому я тотчас же сказал бы «нет». А сыну Эрешгуна отвечу иначе. — Димгалабзу подергал себя за курчавую бороду. — Я же вижу: ты так глубоко проник в ее сердце, что она, чего доброго, сама не захочет выходить за кого-нибудь еще. Если бы не это, я бы тоже отказал в просьбе. Но раз уж так получилось, — кузнец облизал губы, — пусть будет по-твоему. Я буду ждать год. Не больше. После этого поступлю так, как сочту нужным.
Шарур поклонился почти так же низко, как лугалу Кимашу.
— Да благословит тебя Энгибил, отец моей избранницы. — Только после того, как слова сорвались с его губ, он задумался: уместно ли просить Энгибила благословить Димгалабзу, когда именно благодаря вмешательству бога он и Нингаль не могли вступить в брак, как собирались и как он надеялся.
Эрешгун тоже поклонился Димгалабзу.
— И тебе моя благодарность, старый друг. Не всегда все идет так, как нам хотелось бы.
— Истину говоришь, — кивнул кузнец. — Мы не боги. И, даже будь мы богами, наши планы иногда рушатся.
— Ты прав. — Эрешгун снова поклонился хозяину. Как и Шарур. Они простились с Димгалабзу. Уже повернувшись, чтобы уходить, Шарур оглянулся на коридор, по которому приходила Нингаль. Он надеялся еще раз увидеть ее, но коридор был пуст.
День шел за днем. Шарур работал с отцом и младшим братом, продавал кузнецам медь, руду и олово из старых запасов, продавал другим то, что получал от кузнецов. Кое-какая прибыль им перепадала, но она не радовала.
— А что будем делать, когда запасы кончатся? — спросил как-то Тупшарру. — Руды и меди надолго не хватит…
— Будем голодать, — ответил Шарур. Брат улыбнулся, сочтя ответ шуткой. Но Шаруру было не до смеха. Он вообще стал улыбаться куда реже с тех пор, как караван вернулся в город.
Начали возвращаться и другие караваны. У них дела обстояли не лучше. Купцы из других городов перестали привозить товары на рыночную площадь, даже те, кто приезжал каждый год на памяти Шарура. Не пришли и купцы из-за пределов Кудурру, впрочем, в последнее время их редко видели в Гибиле.
Однажды, возвращаясь с рыночной площади, Эрешгун сказал:
— Торговля — источник жизненной силы нашего города. Теперь кажется, что кровь вытекает из Гибила, и новой не видно. Как мы можем управлять землей между реками, если вся торговля идет где-то в другом месте?
— Говорят, Зуаб процветает, — сказал Шарур. — Даже Имхурсаг прекрасно себя чувствует. Не могу понять, как это может быть, если их бог постоянно орет им в уши? Они же от этого глупые делаются….
