— Да и наш бог в последнее время разболтался, — ответил отец. — Если Кимаш-лугал не может порадовать Энгибила, бог найдет способ порадовать себя сам. Тогда между нами и имхурсагами не будет никакой разницы.
— Да не случится так, — воскликнул Шарур. Он всегда считал Энгибила лучшим хозяином, чем Энимхурсаг. Но Шарур привык быть свободным человеком, таким же свободным, как и любой другой в стране между реками. Он не хотел, чтобы бог управлял его жизнью.
Беда в том, что Энгибилу все равно, чего он хочет. Он в этом уже убедился.
— Да не случится так, — повторил за сыном Эрешгун. — Так скажет любой, познавший свободу. Мы не хотим, чтобы Энгибил вмешивался в нашу жизнь. Но кое-кто в городе говорит погромче нас.
— Кимаш-лугал, — сказал Шарур.
— Кимаш-лугал, — кивнул Эрешгун. — Мы не хотим, чтобы нами управляли. Но Кимаш все равно правит нами. Так какая разница, если Кимаш вернет Энгибилу город?
— Будет тяжело, — подумав, сказал Шарур.
— Верно, тяжело, а может, даже опасно. — Отец поскреб в затылке. — Мы не знаем, что станет делать Энгибил после того, как Кимаш, и отец Кимаша, и дед Кимаша правили вместо него.
— И я не знаю, — вздохнул Шарур. — Я всего лишь человек, поэтому и не знаю. Даже Кимаш-лугал не знает. Но я уверен, отец, что Кимаша-лугала тоже беспокоят эти вопросы.
— Ты прав, сынок. Лугалу Кимашу сегодня не позавидуешь. Действительно, что он будет делать? А что он может сделать? — Мастер-торговец дернул себя за бороду. — Не знаю я. Интересно, а сам-то он знает?
Инадапа стоял в дверях лавки Эрешгуна и ждал, пока его заметят. Не был бы он царедворцем, никто бы его и не заметил.
— Смотри-ка, это же управляющий Кимаша, могучего лугала! — сказал Эрешгун, кланяясь почтительно.
Шарур тоже поклонился.
— Управляющий Кимаша, могучего лугала, оказывает нам честь своим присутствием, — сказал он. — В его лице, и через него мы приветствуем могущественного господина. — Он еще раз поклонился.
— Войди в наше жилище, управитель могучего лугала, — пригласил Эрешгун. — Выпей с нами пива. Закуси луком. — Он хлопнул в ладоши. Вбежала рабыня. Эрешгун указал на Инадапу. — Живо, принеси кружку пива и лука, чтобы порадовать нашего гостя.
— Ты великодушен, — сказал Инадапа, отхлебывая из кружки. — Ты великодушен, — повторил он, закусывая луковицей. — Честь, которую ты оказываешь мне, ты оказываешь и моему господину.
— Это и есть наше желание, — сказал Шарур, — ибо где ты, там и Кимаш, могучий лугал.
Теперь уже поклонился Инадапа.
— Ты хорошо говоришь, сын Эрешгуна. Ты вежлив, купеческий сын. Неудивительно поэтому, что мой господин, могучий лугал Кимаш, приказал мне привести тебя во дворец лугала. Он хочет с тобой поговорить.
— Сам лугал? — Шарур украдкой взглянул на отца. — Конечно, я подчиняюсь воле могущественного лугала, как и во всем прочем. Когда выпьешь и поешь, ты отведешь меня к нему.
— Когда я выпью и поем, я отведу тебя к нему, — важно кивнул Инадапа.
— А со мной могучий лугал не хочет поговорить? — спросил Эрешгун.
Инадапа покачал лысой головой.
— Он говорил только о твоем сыне, мастер-торговец.
— Он лугал, — развел руками Эрешгун. — Как он желает, так и будет. И здесь, и во всем городе.
На это Инадапа ничего не сказал. Шарур тоже молчал. Если бы в Гибиле все было так, как хотел Кимаш, то лугалу не пришлось бы вызывать его во дворец.
Инадапа допил пиво и доел лук. От повторения отказался.
— Пошли, — махнул он рукой Шаруру. — Я рад есть и пить с вами, но не хочу, чтобы могучий лугал ждал напрасно.
— Ни в коем случае. — Шарур допил остаток своего пива и поднялся с табурета. — Веди меня во дворец. Я твой раб, и раб могучего лугала. — Лучше любой из вас, подумал он, чем Энгибил. Разумеется, вслух он этого ни за что не сказал бы. Инадапа тоже встал.
— Идем. — Он обернулся к Эрешгуну. — Мастер-торговец, твой дом никто не упрекнет в пренебрежении гостеприимством.
Вместе с управляющим Шарур шагал по улице Кузнецов ко дворцу лугала. Изредка в просветах между домами мелькал храм Энгибила. Храм был больше дворца. Его строили тогда, когда Энгибил еще сам правил городом, задолго до того, как появились лугалы, пожалуй, даже до того, как появились
Шарур простерся перед Кимашем, сидящим на высоком троне, обшитом листами золота. Когда он поднялся, лугал сразу спросил:
— Верно ли говорят, что Энгибил крепко держит твою клятву и не выпустит ее из рук даже для того, чтобы ты мог заплатить выкуп за невесту?
— Да, могучий лугал, это верно, — ответил Шарур. Ни он, ни его отец, ни, насколько он знал, призрак его деда никому ни словечком не обмолвились о воле бога. Мог рассказать Димгалабзу, но это было его право.
Кимаш нахмурился.
