— Нет, отец, они не знали. Если, конечно, верить им. — Шарур прервался, чтобы зачерпнуть еще пива из котелка, который рабыня из Имхурсага принесла по приказу Эрешгуна. Отхлебнув, он продолжил: — Но я верю, что они сказали правду. Они же считали меня зуабийцем и думали, что Зуаб использует эти сведения против Гибила.
— И все же этот горец понял, кто ты такой. — Эрешгун еще раз погладил бороду. — Оно и понятно. Как только люди видят других свободных людей, их и самих начинает тянуть к свободе. И не только в Алашкурру. То же самое и в других городах Кудурру, которыми правят боги.
— Так идет развитие, — кивнул Шарур. — Когда-то боги правили везде. Потом некоторые из них передали власть
— Что же это за вещь такая? — размышлял Эрешгун. — Понятно, что ее привезли с одним из прошлогодних караванов. Это просто. В прошлом году боги Алашкурру были к нам вполне дружелюбны; а в этом году — наоборот. Вполне может оказаться, что эта вещь у нас, потому что караваны в прошлом году снаряжали в основном мы. Мы торговали с Алашкурру больше, чем любой другой купеческий дом Гибила.
— Может, я сам ее и привез, — сказал Шарур. — Но как узнать, что оно такое? Вряд ли это слиток меди. И не мешок с медной рудой. И то и другое мы же переработаем, то есть изменим. А по словам малых богов, сила великих богов хранится в этой вещи, и разрушать ее нельзя. Хотя нет, они же боятся, как бы вещь не сломалась и сила не пропала…
В разговор встрял Тупшарру:
— Не медь, не медная руда, значит, какая-то необычная вещь, красивая, скорее всего. Если так, она может оказаться у кого угодно в городе. В Гибиле многие ценят такие вещи и хорошо платят за них. Но скорее всего…
— Ты прав, — закончил за него Шарур, — скорее всего лежит она себе на алтаре Энгибила или хранится в храме бога. Ведь Кимаш, могущественный лугал, любит дарить Энгибилу необычные подарки.
— Вот и хорошо, — сказал Эрешгун. — Если она лежит на алтаре Энгибила, несомненно, бог узнает, что это такое. Если такая вещь хранится в храме бога, он должен знать об этом.
— Если мы вернем его богам Алашкурру, они перестанут нас ненавидеть, — сказал Тупшарру. — Наши караваны смогут опять ходить в горы. И вернутся домой с медью и медной рудой. Городу прибыль. Дому Эрешгуна прибыль.
— Да, я смогу получить прибыль, — мечтательно сказал Шарур. — Заплачу выкуп за невесту кузнецу Димгалабзу и исполню свою клятву Энгибилу.
— Надо идти в храм и там искать эту вещь, — решил Эрешгун. — Если найдем, Кимаш-лугал вознаградит нас за то, что мы спасли город от беды.
Они допили кружки с пивом. Поставили их на стол. Встали. И тут у Шарура возникла новая мысль.
— Стойте! Если мы найдем эту вещь в храме Энгибила, и сломаем... — Отец и брат непонимающе уставились на него. — Если мы найдем ее и сломаем, мы сможем наказать богов Алашкурру за пренебрежение к нам.
— И что в этом хорошего? — со страхом воскликнул Тупшарру. — Они станут ненавидеть нас еще сильнее.
Эрешгун молчал.
— Ты понимаешь, отец, не так ли? — спросил Шарур. Медленно, нехотя Эрешгун кивнул. Судя по широко раскрытым глазам Тупшарру, он все еще не понимал. Шарур объяснил:
— В эту вещь великие боги Алашкурру вложили большую часть своей силы. Если мы сломаем ее, мы освободим горцев от их великих богов.
— Только в Гибиле и только человеку твоего поколения, сын мой, могла прийти в голову такая мысль. — Эрешгун говорил с благоговением и ужасом одновременно. — Алашкуррут — это только Алашкуррут. Кого волнует, правят ими их боги или нет? Если мы найдем эту штуку, боги возрадуются. Они вознаградят нас за это, как говорит твой брат, и Кимаш-лугал тоже вознаградит нас за это.
— Может, и так, — задумчиво сказал Шарур. — Но если такой горец, как Пилиум, стремится освободиться, если такой горец, как Хуззияс, жаждет свободы, если и другие люди в горах думают о ней, надо сделать все, чтобы ослабить тамошних великих богов.
— И в чем тут наша выгода? — спросил отец.
— Меня волнует не только прибыль, — ответил Шарур. Теперь отец уставился на него, словно сын сказал, что Энгибила не существует, или произнес какую-то другую явную чушь. Но Шарур продолжал: — Я думаю о мести. Боги Алашкуррута обидели меня. Им придется заплатить.
— Да, теперь я вижу выгоду, — помолчав, сказал Эрешгун. — Пусть возместят ущерб.
— Пусть платят болью за несправедливость, как я, — сказал Шарур. Но теперь и он колебался. Даже семья убийцы могла избежать кровной мести, заплатив родственникам жертвы. Он нахмурился. Пошаркал ногой по полу. — Ладно, там видно будет. — Недовольным тоном закончил он.
— Мы делим шкуру неубитого медведя, — сказал Тупшарру. — Оцениваем меч до заточки. Мы ведь еще не нашли эту вещь, чем бы она не оказалась. И неизвестно, найдем ли мы ее вообще.
— Верно говоришь. — Эрешгун встал. — Мы маловато знаем, чтобы строить планы. Надо идти в храм. Пойдем в храм и посмотрим, чему нас может научить Энгибил.
