— Хорошо, идем, — решительно произнес Шарур и вышел из дома с отцом и братом. После того, как бог отказался освободить его от клятвы и не разрешил занять у отца на выкуп, он уже не так поспешно принимал решения. Он не очень хотел идти к дому Энгибила, но раз нужно, значит, нужно. Возможно, Тупшарру прав, сначала надо найти вместилище силы алашкуррских богов, а уж потом думать, что с ним делать. Но если он найдет эту штуку, у него появится возможность рассчитаться с богами. Он твердо решил сделать это независимо ни от чего.
Храм Энгибила выглядел обширнее дворца Кимаша-лугала. Бог обитал в самой верхней части храма, туда вел ряд ступеней, и там располагалась самая высокая точка Гибила. Оттуда Энгибил мог видеть весь город и все земли, которыми он владел.
Храм был больше дворца, но такого великолепия здесь не было. Во-первых, храм был старым. Обожженный кирпич, пошедший на его постройку, почти не выкрошился — для Энгибила использовались только лучшие строительные материалы — поэтому признаков ветхости не ощущалось. Но кирпичная кладка выгорела на солнце, и по ней было заметно, что храм стоит очень давно. Строительства здесь никто не затевал, все строители трудились во дворце лугала.
Занавесы из богатой шерсти, окрашенной в малиновый цвет, и аромат воскурений скрывали возраст храма, как женщина скрывает морщины белилами и румянами. И как женщина, отяжелевшая от краски, все еще надеется, что выглядит молодо, так и Энгибил, убаюканный роскошными подарками Кимаша и прежних лугалов, пока не замечал, что в своем городе он уже не так властен, как прежде.
А вот жрецы замечали. Младшие жрецы были ставленниками Кимаша, их старания были направлены больше не то, чтобы убаюкать бога, чем на его возвеличивание. Старшие жрецы по-прежнему почитали его, как и их предшественники в те дни, когда бог правил Гибилом через
Во внешнем дворе к ним подошел жрец помоложе, с бритой головой, как у жрецов Энимхурсага, но с умными и ясными глазами, за которыми явно не крылось присутствие бога. Поклонившись, он сказал:
— Приветствую тебя и твоих сыновей, Эрешгун, от имени Энгибила. Да пребудут с вами благословения бога.
— Приветствую тебя от имени Энгибила, Буршагга, — сказала Эрешгун и в свою очередь поклонился.
— Именем Энгибила приветствуем тебя, Буршагга, — хором сказали Шарур и Тупшарру и тоже поклонились.
— Хорошо иметь дело с вежливыми людьми, — улыбнулся Буршагга. — Чем слуга Энгибила может вам помочь?
Эрешгун посмотрел на самую верхнюю комнату.
— Если бы бог не был занят другими делами, мы хотели бы поговорить с ним.
Жрец нахмурился. Такого он не ожидал.
— О чем бы вы хотели поговорить с владыкой города?
— Это дело касается Кимаша-лугала, — ответил Эрешгун как можно более почтительно.
Глаза Буршагги расширились. Следующий его поклон уже не был обычной формой приветствия, за ним крылось признание авторитета лугала.
— Прошу тебя подождать, мастер-торговец. — Он поспешил прочь.
К ним подошел другой жрец, намного старше. Он склонил голову набок и окинул внимательным взглядом Шарура, Тупшарру и Эрешгуна. Борода жреца давно утратила пегую расцветку и стала снежно-белой. Наверняка он помнил времена, предшествующие переходу власти от Энгибила к Игиги. И, судя по суровому взгляду, обращенному на «новых» людей, те времена он вспоминал с теплотой.
Буршагга вернулся.
— Бог ублажает себя, — сообщил он. — Когда закончит, сможете поговорить с ним. — Взгляд его упал на седобородого священника. — Тебе больше нечем заняться, кроме как глазеть на посетителей, Илакаб? Почему бы тебе не отправиться на кладбище и не избавить нас от хлопот?
— Потому что я истинный человек Энгибила, — с достоинством ответил Илакаб. — Я думаю только о боге, а не о смертных, чей век короток. — Он гордо выпрямился, однако видно было, что гордость — это все, что у него осталось.
— Если ты забыл, я напомню, — глаза Буршагги стали колючими. — Я такой же жрец великого бога Энгибила, как и ты. Я поклоняюсь великому богу Энгибилу, как и ты. Но я не привязан к прошлому, как ты. Я не тоскую о прошлом, как о девственной невесте, как ты. Ступай на кладбище, старый дурак; пусть твой призрак отправится прямо в подземный мир.
— Энгибил запомнит моего призрака, — сказал Илакаб. — Для Энгибила это будет дорогим воспоминанием. — Он ушел, шаркая ногами.
— Старый дурак, — буркнул Буршагга. — Будь его воля, он бы тотчас вернул нас во времена, когда мы еще не знали настоящей бронзы, когда мы не умели ни читать, ни писать.
— Если дальше так пойдет, мы туда и вернемся, — тихо сказал Шарур. Буршагга с возмущением посмотрел на него. Праведность молодого жреца отличалась от праведности Илакаб.
— Сын только хотел сказать, что его годы заслуживают уважения, — мягко проговорил Эрешгун.
