— Так я же хотел тебе польстить, — мягко сказал Шарур. Он видел, что Хаббазу пошутил, значит, он тоже не воспринимал это всерьез, что бы он там не говорил. Вот Энзуаб воспринял бы его слова всерьез. Везде, где люди стремились сначала к собственной выгоде и только потом к служению своим богам, боги видели угрозу своей власти.
Хаббазу озирался с большим интересом. Его привлекали кузницы, лавки и тележки торговцев.
— У нас в Зуабе тоже есть кузнецы, — сказал он через некоторое время. — Но у вас их больше. И торговцы у нас есть, но не столько, сколько у вас. И я смотрю, все они очень заняты…
Шарур возгордился.
— Сейчас в торговле спад, не сравнить с тем, что было прежде, — небрежно сказал он. Похоже, Хаббазу ему не поверил, хотя Шарур сказал чистую правду.
Эрешгуна они застали за работой. Он вычерчивал что-то на очередной табличке, и то, что он писал, ему явно не нравилось. По мере того, как сокращалась торговля с другими городами и другими землями, отчеты не могли не навевать грустные мысли.
Когда Шарур с вором вошли в дом, Эрешгун отложил табличку с явным облегчением.
— Приветствую тебя, сын мой, — сказал он с поклоном. Посмотрел на Хаббазу, подумал мгновение и тоже поклонился. — И твоего спутника приветствую, хотя еще не имел удовольствия познакомиться с ним.
— Отец, это Хаббазу из города Зуаба, — представил Шарур. — Он торговец. Хаббазу, это Эрешгун, мой отец, глава торгового дома Эрешгуна.
Хаббазу поклонился. Выяснилось, что и он не чужд манерам.
— Привет тебе, Эрешгун из дома Эрешгуна. О тебе и твоем доме слава идет во многих землях. Надеюсь, что и твое милосердие столь же обширно, поскольку именно его проявил твой великодушный сын к вору, который намеревался обокрасть его караван за стенами Зуаба.
— А-а, — Брови Эрешгуна поднялись. — Так ты не просто вор из Зуаба, а тот самый вор! До сего дня мне неведомо было твое имя.
— Да, я тот самый вор. — Хаббазу снова поклонился.
— Когда мы встретились за стенами Зуаба, я тоже не знал его имени, — сказал Шарур.
Призрак деда орал ему в ухо и, несомненно, в ухо Эрешгуна тоже: «Ты с ума сошел, парень? Тебе солнце мозги напекло? У тебя в голове демоны идиотизма воздвигли дворец? Зачем ты привел вора из Зуаба в дом? Хочешь проснуться утром и обнаружить, что половина стен исчезла?
— Все будет хорошо, отец мой, — досадливо поморщился Эрешгун. Такое выражение часто можно заметить у людей, когда призраки вмешиваются в разговоры смертных.
Хаббазу посмотрел в потолок и ничего не сказал. Он тоже понял, в чем дело. Эрешгун хлопнул в ладоши и потребовал хлеба, лука и пива.
Призраку тоже поставили наполовину полную чашку. Надежда была на то, что отведав сущности пива, призрак развеселится или заснет, во всяком случае, заткнется. К облегчению Шарура, эта надежда, или, по крайней мере, ее последняя часть, сбылась.
Отдав должное угощению, Эрешгун спросил Шарура:
— Ну и зачем Хаббазу явился в Гибил? Зачем ты привел его сюда?
Шарур собрался и по возможности небрежно ответил:
— Энзуаб поручил Хаббазу украсть кое-что из храма Энгибила, а именно чашку из обожженной глины, сделанную в горах Алашкурру.
— В самом деле? — удивился Эрешгун. Шарур кивнул. Так же поступил и Хаббазу.
Торговец подергал себя за бороду.
— Это интересно…
— Вот и я так подумал, отец, — сказал Шарур. Он хотел было воскликнуть: «А я тебе что говорил!», но воспитание не позволило.
— Может быть, мне объяснят, к чему такая суета из-за ерундовой чашки? — спросил Хаббазу.
Шарур не мог прямо ответить на этот вопрос; он ведь клялся на рыночной площади Имхурсага всеми богами Кудурру, что будет молчать. Вместо этого он сказал:
— Подумай, вор. Стал бы Энзуаб посылать тебя в Гибил ради ерундовой чашки?
— Кто знает, что у бога на уме? — пожал плечами Хаббазу. Однако по лицу было видно, что он насторожился. — Я простой человек, но даже я признаю, что вы правы. Поэтому спрошу иначе: какова истинная ценность этой чашки, которая кажется бесполезной?
Шарур снова не ответил. Не мог ответить. Его отец не давал клятвы насчет силы, заключенной в этой вещи. Но Эрешгун сказал только:
— Да мы пока сами не уверены.
Шарур посчитал такой ответ мудрым. Чем меньше будет знать Хаббазу, тем меньше узнает Энзуаб.
Но и Хаббазу сообразил, что ему дают слишком уклончивые ответы.
— Вы знаете больше, чем говорите, — заметил он, хотя и без особой обиды.
— Верно, — согласился Шарур. — Но ты пришел к нам в город, чтобы обокрасть нашего бога. Так что же, нам радоваться по этому поводу? Напиться на радостях и пойти плясать на улицу? Ты же пришел не для того, чтобы помочь Гибилу.
— Ты прав, — кивнул Хаббазу. Он переводил взгляд с Шарура на его отца. Примерно так же он разглядывал ослов и кузницы, когда они шли по улице. Придя к какому-то заключению, он беспечно продолжал: — Но в вас нет ко мне ненависти. Иначе вы бы связали меня по рукам и по ногам, и отдали в храм вашего Энгибила, как свинью на бойню, чтобы бог этого города наказал меня за пока еще не совершенное преступление.
— Ничто не мешает нам и сейчас сделать это, — сказал Эрешгун.
