Она знала, кто убил его. Она знала, по какой причине. И в своем горе, в припадке неслыханной дерзости она поклялась сотворить то, что невозможно разрушить. И это оружие, в конце концов, уничтожит самих богов.
(Шадрен)
Он спал крепчайшим сном младенцев и мертвецов и грезил о том, как исполинская птица с металлическими крыльями наполняет его комнату порывами ветра. Он раскидывал руки и смеялся, когда его омывал очередной воздушный поток. Он был счастлив, потому что прикоснулся к настоящему волшебству, смог вдохнуть его и потрогать руками; тому волшебству, от которого он раньше защищался.
Настойчивый стук в крышку гроба положил конец этим блаженным видениям. Королева Альдолиса была взволнована и запыхалась от быстрого шага. Ее объяснения были короткими и обрывочными:
— Грань разбилась. Нам нужно идти.
И теперь они шагали по бесконечному коридору вдоль ряда расписных колонн, и Морвена несла факел, держась как можно ближе к стене. Пахло чем-то едким и неприятным, туманившим сознание, хотя по пути Шадрен не увидел ни одной кадильницы и не представлял, откуда исходит запах. Он принюхался: возможно, это был ирий, открывающий двери в сказочную страну. Экзалторы при их доходах и нервной работе часто прибегали к дорогостоящим средствам утешения, и он пробовал этот наркотик раз или два после смерти Идрис. Утешиться ему не удалось.
Слантья под низко надвинутым капюшоном тихо напевал себе под нос, пока Морвена, подчеркнуто мрачная и безмолвная, не глянула на вампира так, что он сразу замолчал. Шадрен тем временем разглядывал древние фрески, которыми пестрели стены. Краски кое-где выцвели и облупились от времени, свет факела выхватывал из тьмы только малую часть изображений, и экзалтор долго не мог понять, о чем именно рассказывает та или иная картина. Сражения? Восхождения героев? В какой-то момент пламя высветило одну из сцен, не допускающую двоякого толкования, и у Шадрена мигом взмокли ладони, а во рту разлилась горечь. Не оставалось никаких сомнений: на этих фресках мертвые охотились на живых.
Морвена перебросила факел в другую руку, и экзалтору стало ясно, отчего она боялась сделать шаг в сторону. За первым рядом колонн виднелся второй, за ним третий и так далее; они находились в еще одном зале, не имеющем реальных границ, очередной ловушке для разума. Шадрен не подозревал, сколько они прошли, и тем более не представлял, сколько еще осталось — здесь напрочь стиралось ощущение времени, а одурманенный мозг отказывался считать шаги. Он думал о чем-то постороннем, когда мрачное безмолвие пустого зала потревожил звук далекого гонга. Медный звон не потонул в тишине, а наоборот, становился громче и громче. Экзалтор почувствовал, как под ним содрогается земля. Сканла-Кай когда-то научила его, что нет в мире наказания страшнее, чем пытка звуком, и он поспешно зажал уши ладони. Морвена остановилась. Сквозь нарастающий гул он едва расслышал ее слова.
— Часы бьют раз, — сказала ведьма, смотря во тьму.
Пол ходил ходуном, фреска трескалась и кусками опадала со стен. Кости экзалтора гудели в унисон, и Шадрену начало казаться, что они тоже треснут, когда звон резко прекратился, достигнув наивысшей точки звучания. Троица немедленно возобновила путь, как будто ничего не произошло. Экзалтор взглянул на Слантью, считавшегося его покровителем. Бледное лицо вампира не отражало тревоги. Шадрен был твердо уверен, что не нуждается ни в чьем опекунстве, но в тот момент он позавидовал его железной выдержке. На что Слантья успел насмотреться в Альдолисе? Оставалось лишь гадать.
Их снова окружила тишина. Через некоторое время экзалтор ощутил приток свежего воздуха: в лицо пахнуло холодным сумраком могил. Не сговариваясь, они ускорили шаг. В конце зала ждал тупик — глухая стена с изображением женщины, увешенной чудовищными трофеями. От одного взгляда на этот портрет в жилах стыла кровь. Узкое лицо скрывала маска из человеческой кожи, на шее висело ожерелье из блестящих глазных яблок, одеждой служили чужие локоны, черные и прямые. Демоница была лыса, из правого виска торчал бараний рог, по которому, причудливо изгибаясь, шла диковинная серебристая вязь. Дерзко топорщились груди с темными сосками, проглядывающие сквозь мантию из волос. В левой руке она держала мелкую чашу на трех золотых цепочках. Кривая трещина в стене, уже настоящая, рассекала чашу надвое; и то, что было в ней, тонкой багровой струйкой стекало вниз и впитывалось в камень.
Из отверстия тянуло холодом, темно-зеленые побеги с узкими листьями робко выглядывали наружу. Вход щерился острыми краями, но был достаточно широким, чтобы протиснуться внутрь, не поранившись.
Слантья явно ждал указаний. Морвена медлила, и он спросил:
— Так что мне делать?
— Молчать. Тебе большая честь оказана.
— Мы могли бы взять лампу.
На этот раз Морвена повернулась к вампиру, чтобы дать ответ. Слантья с вызовом посмотрел на нее. Его глаза мерцали, как алые огоньки. Он не испытывал страха перед ней; скорее, он боялся этого места.
