Он взял Летицию за руку и повел, безмолвную, в свою спальню. Она не сопротивлялась, шла послушно, как на привязи. Ланн чувствовал ее дрожь и боялся предположить, чем она вызвана. Он не желал быть источником ее страданий, он только хотел защитить ее от всего и никогда не выпускать из своих объятий. Слова любви стыли у него на губах, потому что он понимал: здесь не место и не время. Они должны остаться наедине, и тогда Ланн скажет ей все, что тяготило его с момента ее отъезда. И он должен получить ответы, непременно должен; разве он не заслужил их своим ожиданием?
Как только они перешагнули порог спальни, ульцескор запер дверь на ключ и прислонился к ней спиной. На тумбочке горела лампа, которую он забыл выключить, уходя. Похоже, в ней заканчивался газ: она давала мало света и начала мерцать.
Летиция медленно, без особого интереса оглядела его жилище и опустилась на краешек кровати. Ее слезы высохли, о них напоминали лишь покрасневшие веки. Ланн решил начать издалека:
— У тебя не было никаких трудностей?
— Например?
— Ты знаешь, о чем я говорю, — он добавил в голос суровости, — не надо от меня ничего скрывать.
Она с раздражением взглянула на ульцескора.
— О боги, Ланн. Я не ношу твоего ребенка, если ты об этом.
— Ладно. — Он замолчал, подыскивая слова. Летиция сосредоточенно рассматривала свои ладони, лежащие на коленях. — Я не понимаю тебя. Скажи, что я делаю не так? Что-то взбрело тебе в голову, и ты взяла и ушла непонятно куда, не давая мне никаких объяснений. Что я должен был думать? А как же я? — Ланн сглотнул, сделал над собой усилие и спросил исключительно ровным голосом: — Я надоел тебе? Я был плохим любовником, ты… презираешь меня?
Госпожа ди Рейз театрально вздохнула и переменила позу, поджав одну ногу под себя. На ней была лишь часть ведьмовского костюма — под серым платьем не было бриджей. Ланн с трудом отвел взгляд от ее голени, призывно белевшей в полумраке.
— То, что сделал с тобой Кайн… В этом есть моя вина, я признаю это. Я привез тебя в Гильдию и вовлек в интриги Вираго. Я был беспечен, я не уберег тебя. Я опоздал, и ты выжила чудом. Тебя спасла Шайна, не я. Я не мог ничего сделать. И все-таки ты… — Ему казалось, что он должен говорить не переставая, искать оправдания, иначе она встанет и уйдет, на этот раз навсегда. Он цеплялся за ускользающие мысли, кровь отхлынула от его щек. — Я знаю, что не заслуживаю… твоего расположения. Я никчемный и слабый. Возможно, я мог бы найти другое решение, чем гнаться за тобой по лесу с обнаженным клинком. Но я не собирался причинять тебе вреда. Я просто боялся тебя потерять. Скажи же хоть что-то, — взмолился Ланн, видя ее показное равнодушие. — Ты еще любишь меня?
Она вскинула на него глаза.
— Замолчи.
— Что? — растерялся он.
— Закрой рот и подойди.
Ланн несмело шагнул к кровати. Летиция встала на колени, взяла его лицо в руки. Чуть зардевшись, провела губами по сеточке шрамов на левой щеке. Он стоял, затаив дыхание, не смея шелохнуться. Она пахла благовониями и оливковым маслом, от этого запаха и ее близости у него мутился рассудок.
— Так что ты там говорил? — тихо спросила она.
Он собрал ее волосы в хвост, осторожно потянул вниз, запрокидывая ей голову. Второй рукой Ланн оголил белое плечо. У Летиции на шее была тонкая цепочка: он поддел ее пальцем и вытащил целиком. На цепочке висело кольцо с узором, изображавшим альвийские цветы, идентичное тому, что охватывало его указательный палец. Летиции не столько не понравилось кольцо, сколько то, что оно означает, и она не хотела его носить; тем не менее, она его носила.
Ланн явно обрадовался находке, а лицо госпожи ди Рейз отразило досаду. Нужно было спрятать кольцо, положить в карман, чтобы он не нашел, запоздало подумала она.
— Так ты сдалась, — произнес он с плохо скрываемым торжеством. — Покорилась мне.
— Иди к лешему, — рассердилась Летиция.
Он улыбнулся во весь рот.
— А что это ты так раскраснелась? Изнемогаешь от желания, касатик? — Ланн отпустил ее волосы, ласково обнял за шею и приблизил губы к ее уху: — Потерпишь, пока я разденусь?
— Твоя смена настроений меня пугает, — сообщила она.
— Меня тоже. А знаешь почему? — Он отстранился, указал на окно, за которым была беспросветная тьма. — Там, снаружи, сущий ад, а мне нет до этого дела. Тиша, — его голос понизился до страстного шепота, — ты мне позволишь?
— А ты меня любишь? — ревниво спросила она.
— Люблю.
— Сильно?
Ланн задумался на секунду.
— Мне не с чем сравнивать, но думаю, что очень сильно.
Она обняла его, и какое-то время они молчали, прислушиваясь к стуку сердца в чужой груди. Госпожа ди Рейз и думать позабыла о Кассе: она ни разу не вспомнила о нем с того времени, как оказалась здесь. Она никогда не сравнивала их, его и Ланна, никогда не собиралась делать между ними выбор. Касс нравился ей, но не более того. Ланн владел ее сердцем, как владеют чем-то материальным, и отобрать его она была не в состоянии.
