Морта разжала руки и отерла их об накидку, справедливо полагая, что ее работа закончена. В этот момент край склизкого рта не выдержал давления и отошел на какой-то дюйм, из скважины ударила тонкая струя. Богиня не издала ни звука, но все видели, что ее обрызгало Маной. Ее обожгло. Она не хотела оборачиваться.
— Харри? — дрожащим голосом спросила Морвена.
Морта не ответила. Вместо этого она присела на корточки, крепко прижала живоглота к дыре и держала так несколько секунд. Затем они с Нефелой обменялись кивками. Богиня выпрямилась, отошла от проруби и вмиг обернулась черной вороной. Она быстро скрылась с глаз, нырнув в облака, но Шадрен заметил обожженное крыло и участок обгоревшей плоти под правым глазом. У него внутри все сжалось. Сестры Морты были здесь вовсе не ради торжественного эскорта. В случае чего они должны были ее заменить.
Время тянулось невыносимо медленно. Сосуд поглощал Ману, черный лед под ногами стал истончаться и пошел трещинами. Экзалтор не знал, куда себя девать; он сгорал от желания найти девочку и посмотреть, насколько серьезны ее травмы. По глазам Морвены он видел, что она с ним солидарна. Они оба высматривали витару среди облаков, но пострадавшая птица не имела намерения возвращаться. Она не привыкла терпеть боль.
— Мы спустим вас, если не будет другого выхода, — сказала Нона.
Морвена только кивнула. Лед пластами проваливался вниз, вместо черного стал темно-серым и продолжал светлеть. Вся четверка ютилась на маленьком островке с острыми краями, опасно раскачивающемся над бездной. Разрушение не доставляло неудобств Нефеле: в отличие от них, она могла ходить по Мане, как пророк по воде.
Живоглот чавкал и яростно извивался, архиведьме приходилось его придерживать. Твердь под ногами стала похожей на туманное стекло, сквозь него проглядывал купол, окружающий Альдолис, и бескрайняя белая пустошь, которую когда-то пересек Шадрен. Воспоминания об изматывающем путешествии, чуть не забравшее его жизнь, значительно поистрепались. Ему казалось, что с тех пор прошли годы. Чтобы отвлечься от горестных мыслей, экзалтор спросил:
— А что дальше?
Морвена произнесла, не глядя на него:
— Я смогу выполнить только три пункта из пяти. Я не представляю, как собрать осколки времени, разбросанные по мирам, да и на это уйдет не один месяц. А моя плоть смертна. Как ведьма, я ничего не стою. — Она не жалела себя, просто констатировала факт. — И потом, мне нельзя встречаться с Охотником.
— Почему?
Она в отчаянии заломила руки.
— Я не смогу взглянуть ему в лицо. Она не сможет.
— Но разве, — Шадрен помедлил, — часы не отсчитывают время до конца? Сколько они должны пробить? — И потом, тише: — Мы все погибнем?
— Я вообще не должна была вмешиваться.
Это звучало как оправдание. Будто в ответ на ее слабость лед под Морвеной с треском разошелся, и она, судорожно схватив ртом воздух, рухнула вниз. Реакция Шадрена была мгновенной: он поймал ее руку, простертую в мольбе, и одним рывком поставил на твердую землю.
Ведьма взглянула на него с благодарностью. Ей хотелось как-то выразить свои чувства, но она не знала как. Она чувствовала в нем перемены. Они не подходили друг другу, во всяком случае, не как любовники, и от того, что он стал даханаваром, ничего существенно не изменилось. Никакого обмена не будет: Шадрен станет питаться где-то еще. Кем-то еще, уточнила Морвена для себя. Она стала лихорадочно перебирать в уме варианты, сама того не желая. Конечно, он мог выбрать любую, но существа, выглядящие как люди, были для него предпочтительней. Королева Альдолиса знала о своей пассии все: куда он ходит и с кем проводит время. Неужели Морта? Они с ним почти как друзья. Морта выглядит как девочка — и в то же время она не дитя. От нахлынувшей ревности у нее сдавило горло и помутилось в глазах. Нет, ни за что. Этому не бывать.
На этот раз некому было ее удержать. Их с Шадреном увлекло под лед, который уже не был льдом, чудом пронесло меж ядовитых струек дыма, горизонтально развернуло в полете. Они парили над миром, раскинув руки, пока что-то белое и пернатое не подхватило их клювом и не усадило себе на спину.
Рядом со старшей сестрой, спокойно порхавшей рядом, Децима выглядела настоящей громадиной. Нона была чересчур горда, чтобы катать на себе людей, и уж тем более она не собиралась ради них раздуваться до размеров слона.
Децима ястребом бросилась вниз, и сквозь ее клекот явственно пробивался человеческий смех. Она летела сквозь клубящуюся белую мглу, ныряя и выписывая петли, пока всадники мокрыми от пота ладонями цепляясь за ее перья. Шадрен утратил дар речи и мог только беззвучно раскрывать рот, отчего его щеки забавно раздувались от ветра. Морвена, вся дрожа, велела Дециме сбавить скорость, но та не послушалась.
