Похолодев, я подумал о рюкзаке, где у меня лежал нож и малокалиберный пистолет, купленный у Хлопушина перед отъездом (тот самый рыжий полевик с речного вокзала в Комсомольске). Вынимать все это было поздно: Ленька, фиксатый и двое его спутников стояли в закуте перед туалетом. Я и кто-то из студентов пошли туда же. Ленька открыл туалетную дверь, впустил фиксатого, вошел следом и с лязгом эту дверь захлопнул. Мы встали по бокам мрачной блатной пары, ожидая от нее чего угодно: тычка ножом, выстрела…
— Я — пацан, — слышался голос фиксатого, — а ты мне, как фраеру…
Ленькиного голоса слышно не было. Потом дверь открылась, и фиксатый вышел, слегка подпихнутый Ленькой в плечо. Ленька подошел к нашим двоим, глянувшим на него еще более мрачно, взялся обеими руками за козырьки их кепок, резко надвинув им на лица, и, не оглянувшись, пошел в наше купе, а мы за ним. Те трое в вагоне больше не появлялись.
Я так и не узнал, что такое Ленька сказал в сортире фиксатому: сам он только усмехался и отмахивался. Кстати, в поезде я впервые увидел его наколки (кисти рук были чисты). Не помню, что там было еще на его сплошь исколотой тощей груди, помню только большой крест и слово «Софа» — имя его жены.
Пункт прибытия, станция Большой Невер, был то ли поселком, то ли городом, бессистемно застроенным и широко раскинувшимся. База экспедиции находилась на отшибе и состояла из нескольких бараков, где уже обжилось начальство, лаборатории, базовская радиостанция, бухгалтерия, отдел кадров. Возле отдела кадров вечно гомонила толпа нанятых на сезон работяг, еще не вывезенных в поле. В основном это были бичи. Опытные экспедиционные вербовщики (тот же Хлопушин) набирали их в самых разнообразных местах по ближайшим станциям: на вокзалах, в столовых, вплоть до КПЗ. У согласившихся работать забирали под аванс паспорта и отдавали их в отдел кадров, а тот распределял завербованных по партиям. Вот и толкались они тут: кто домогался денег, кто требовал паспорт назад.
От Невера начинался знаменитый Алданский тракт. Для нас он стал знаменит шоферской столовой. Ее всегда посещали водители перед своими дальнобойными рейсами. Кормили тут сытно, чисто и дешево. Мне не забыть бочки с солеными груздями, откуда буфетчица накладывала в тарелку щедрую порцию хрупких, крупных, сахарно-белых, в нежной бахроме груздей чепуховой цены. Так же щедро накладывала она гуляш и наливала солянку. И бутылки с крепленым вином продавались тут без ограничения.
Два дня расслаблялись мы на базе, а затем появился Витя Ильченко и отвез нас в Ольдой, откуда партии предстояло вертолетом забрасываться в тайгу. Поселок стоял на реке — притоке Амура, который протекал километрах в ста южнее, почти параллельно железнодорожной магистрали. Магистраль пересекала притоки великой реки, нанизывая на свою нить их названия: станция Омутная, станция Уруша, станция Ольдой… Сам поселок стоял чуть в стороне от станции на высоком обрывистом берегу. Партия Германа Степанова занимала пустую школу — обычное место постоя геологов. Собрались уже все, кроме Германа, — он выбивал у начальства вертолет. С работягами вроде бы повезло, истинных бичей попались только трое, остальные были школьниками неверского найма. Двух бичей, сцепившихся в поножовщине, Витя сразу же уволил.
— Надыбал слабину, что я плохо бегаю! — скрипел зубами окровавленный здоровяк вслед убегавшему врагу. — Ничего, гад, придешь за ксивой в кадры, сукой буду, порешу!
Замену этим двоим нашли тут же в Ольдое. Ольдойской была и наша будущая повариха, дочка директора школы, Неля. В семье директора школы партия и столовалась, платя за содержание.
Неля — высокая, спортивная, очень симпатичная, деликатная и воспитанная девушка лет восемнадцати — после школы и каких-то еще курсов мыкалась без работы, но ехать с нами согласилась не враз: оказаться в тайге одной со столькими мужиками, пусть даже и ленинградцами… Решилась она на экспедицию лишь после того, как прибывший в Ольдой Герман привез с собой нашего минералога — Тамару Ильиничну.
Наконец на ольдойскую речную косу сел долгожданный вертолет и в два рейса перебросил нас на полевую базу в таежный брошенный приисковый поселок Березитов. Поселок вел название от «березитов» — измененных пород гранитного состава, сильно минерализованных и (в числе прочих полезных металлов) содержащих золото. На этих золотоносных породах и стоял поселок. Впрочем, и берез тут было на редкость много.
Строился в свое время этот поселок капитально: десяток рубленых домов, баня, пекарня, школа и даже обогатительная фабрика на берегу реки. Но был поселок брошен еще до войны, в конце тридцатых годов. Крыши домов зияли дырами, срубы прогнили и осели, лишь в редких рамах сохранились стекла.
