Межвремье полностью

Самния схватила толстую увесистую папку с полки. Внутри хранилась полная отчетность по расходам за последний месяц. Деньги направлялись на строительство городов в новом мире, и, судя по грамотному распределению средств на развитие жизненно важных отраслей, Ларалайн оказалась отличным экономистом. Ее математический склад ума сыграл всем на руку. Треть межвремья уже опустела, и на полный переезд, по скромным оценкам Даффи, требовался еще год.

– Когда суд? – спросила Самния, убирая папку на место.

– Уже завтра. Я договорился с Ионой и Рейденом о встрече перед судом. Нужно будет кое-что обсудить.

Думать о теме разговора Калену было стыдно до мерзкой дрожи, но он был уверен, что если не осуществит задуманное, то будет жалеть до конца жизни.

«Ты принимаешь правильное решение», – поддержала его Мираджейн. С тех пор как условия сделки с ее стороны были выполнены, связь между ней и Каленом усилилась.

«Мне стыдно. Я чувствую себя предателем».

«И кого ты предаешь? – Сладкий смешок. – Кален, не забывай, что я стала частью тебя и многое чувствую. Я долго изучала особенности твоего характера и личных качеств. Они мне по душе. И ты сам мне по душе. Только поэтому я разрешаю тебе еще немного пожить спокойно».

«Не ври. Все дело в том, что сейчас не время для твоих развлечений».

«Ты раскусил меня. Если честно, ты и правда мне нравишься».

«Кстати, нам нужно будет вновь обсудить условия твоей двенадцатичасовой вольности».

«Прости, милый, но поезд ушел, как вы говорите. Я дала тебе право выбрать три вещи, которые ты мне запретишь. Ты назвал одну. На том и порешили».

Кален почувствовал, как покрывается холодным потом. Он услышал в голове звонкий смех.

«Я знаю, о чем ты сейчас подумал! Решил, что я начну без разбора вступать в интимные отношения».

«Вот именно! Раз уж ты так хорошо изучала меня, то должна знать…»

«Что тебя это физически не привлекает. Я знаю. Но меня-то привлекает. Все идет от головы, а двенадцать часов в день в ней хозяйничать буду я».

«Но мне такое совсем не нравится! Это ведь против моей воли. Это… практически изнасилование!»

«Сам виноват, что даже не вспомнил об этом. Кстати, ты уверен в том, что ты ас… асек… О, сколько же странных определений вы напридумывали за тысячу лет! Ты уверен, что это твое состояние не уйдет с возрастом? Уверен в том, что это не временно?»

«Нет, это не временно! Нет, это не пройдет! Так было всегда. Мне противно то, что кажется другим привычным. Если ты этого не понимаешь, то это еще не значит, что со мной что-то не так. И вообще не слишком ли ты разболталась? Смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение».

«Просто я искренне восхищена тобой. По правде сказать, я в восторге. Ты довольно редкий экземпляр. Раньше таких как ты я съедала, только девушек. Какая же ты очаровашка! Даже жаль тебя, хомячок… Или ежик?»

«Тревис называл меня хомячком», – с болезненным теплом вспомнил Кален.

«Думаю, именно тогда ты ему и нравился. Хотя, если честно, я не уверена в том, что это чувство у него прошло… Ого, как у тебя внезапно забилось сердце!»

Кален едва не принялся отрицать ее слова, но пророчески предвидел долгую провокационную дискуссию на тему любви и принятия себя.

«Мы, кажется, говорили об условиях нашего сотрудничества».

«Мы, кажется, закончили говорить об условиях нашего сотрудничества еще полгода назад. Точка», – передразнили его в ответ.

Разговор заходил в тупик. Кален знал, что сразу уговорить Мираджейн не удастся, но он не собирался сдаваться. Еще будет время для наступления.