От королевы снов не было ни вестей, ни подсказок. Только она могла первой узнать о предательстве Тревиса и сообщить остальным.
От засевшей глубоко внутри обиды и чувства обреченности, что порой разъедало пыл Калена, он решил, что все забыли о нем. Или не желают его спасения.
– Раз не хочешь апельсин, выпей воды, – Тревис вынул из бумажного пакета стеклянную бутылку.
Кален не слышал его. Он уже был одержим очередной, внезапно возникшей идеей побега. Еще одна попытка. Хуже уже не будет.
Едва сев к Тревису боком, он почувствовал головокружение, но сделал вид, что готов упасть обратно. Станли опустился перед ним на корточки и протянул бутылку в его связанные тугими веревками руки. Калену потребовались секунды, чтобы схватить бутылку, размахнуться. Удар локтем пришелся Тревису в щеку.
Удивленный внезапностью атаки, он подарил Калену пару секунд на то, чтобы встать и отбежать на пару шагов. Тревис не спешил ловить беглеца – ангар был заперт изнутри, а ключи хранились у него в кармане. Обернувшись, он увидел перед собой Калена, готового побороться за них.
– Не смеши. Нужно было ударить меня бутылкой по голове. Ты едва стоишь на ногах. Даже если выберешься, не сможешь добежать до трассы, не говоря уже о городе.
– Знаю. Еще не настолько выжил из ума.
Кален подошел к деревянной стене ангара и разбил о нее бутылку. Десятки мелких и крупных осколков со звоном упали на землю, вода пролилась ему под ноги. В руке осталось горлышко с разящими и острыми как бритва концами.
Тревис шагнул назад, осознав его задумку.
– Насколько помню, все твои планы покатятся по наклонной, если я умру сейчас, – Кален не сдержал злорадной улыбки. Голод и предвкушение победы пожрали остатки его рассудка. – Если я зарежу себя и умру от кровотечения, тебе придется несладко.
– Ах ты… Умрешь вместе с Настоящим, и миру конец.
Но Кален не воспринял его глупое замечание, ткнув остатками бутылки в вены на левой руке.
– Стой! – Тревис протянул руку. – Чего ты хочешь?
– Отпусти меня. Пойдешь следом – я себя убью. Попробуешь схватить – я себя убью. Даже если выйдешь из ангара – я себя убью.
Тревис стоял не шелохнувшись.
– Хорошо.
Он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская Калена. Он мог услышать учащенное тяжелое дыхание своего пленника. У Тревиса рвался смешок от предвкушения забавного провала, но ужасающая выносливость Калена довела его не только до двери, но и до протоптанной развилки, откуда виднелась трасса. Лишь одного боялся Тревис: что Кален потеряет сознание и свалится прямо на злосчастный осколок.
– Ты не дойдешь, – прошептал он ему вслед.
Кален брел между деревьев. Чем реже они становились, тем больше он осознавал: трасса близко. От холода покалывало бок и гудела голова. Каждый новый шаг давался через нечеловеческие усилия. В какой-то момент только хруст веток под ногами напоминал ему, что он еще в сознании. Если предел человеческих возможностей существует, Кален его давно достиг.
Перед ним показалась трасса. Измученный усталостью, Кален ликовал недолго: он не мог вспомнить, в какой стороне город. Выйдя из леса и приглядевшись, он не заметил рядом ни одного здания. А значит, дом далеко.
«Я не дойду».
Желание сбежать сменилось отчаянием. Свобода была так близко и одновременно далеко, что ком обиды встал у него в горле, а на глазах выступили горячие слезы, скатившиеся по холодным щекам.
«Я даже не смогу вернуться».
Кален упал на колени и лег на землю. С ладони на него смотрел несчастный, теперь бессмысленный кусок бутылки. Даже покончить с собой он был уже не в силах.
Следом пришел долгожданный сон, и родилась очередная крохотная надежда на встречу с Самнией.
«Пожалуйста, вытащи меня отсюда».
Прежде чем искать Калена, Ариан приступил к поискам Ларалайн. К счастью, благодаря подсказке Самнии отыскать ее было не так сложно, а вот справляться со смрадом темных закоулков города, в котором она жила, – невыносимо.
«А ведь когда-то я сам жил на улице». Воспоминания о тех черных днях были запрятаны настолько глубоко, что Ариан помнил лишь факт их наличия.
Выскользнув на улицу, заполненную людьми в одеждах грязных тонов, он почувствовал растерянность. Крохотный кусочек воспоминаний из детства пронзил его сердце, а перед мысленным взором предстал он сам, маленький и лишенный надежды, сгорбленный и потрепанный жестокими улицами неродного городка, на которых неряшливые женщины производили на свет отвратительных кричащих созданий и на которых можно было наткнуться на чьи-нибудь прогнившие червивые останки и прочую тошнотворную, не убираемую никем грязь.
Ариан рос среди этого и должен быть благодарен Ларалайн за то, что она поселилась в городке почище, хоть лица многих идущих навстречу прохожих и были чумазыми.
Близился конец дня. На черном рынке, мимо которого предстояло пройти, торговцы прощались с последними покупателями и складывали в мешки непосильно нажитое или бесстыдно украденное.
