Дорон покосился на Бренда. «Значит, фотографировать нельзя, а приглашать сюда Эди можно?» – говорили его глаза. Бренд заметил недоуменно поднятую бровь.
– Он же историк, – пояснил Йони. – Нельзя скрывать такое от друга-историка.
Эди встал перед порталом.
– Ты уже запускал эту штуку? – осведомился он. – Или собираешься нас тут взорвать? Потому что это выглядит как творение боргов, а не людей.
– Подожди несколько секунд – и сам все увидишь.
– Не могу поверить, – усмехнулся Эди, – что пропускаю матч ради этого. И почему потребовалось приглашать меня именно сейчас? Я думал, что обладатель машины времени не скован жестким расписанием.
– Портал предназначен только для того, чтобы заглянуть в прошлое. Через него нельзя туда попасть, – пояснил Бренд.
– Вот оно что! – кивнул Эди. – У меня тоже такой есть. Я называю его «память».
– Может, хватит ерничать? – проворчал Дорон.
– Извините-извините. – Эди со вздохом поднял руки, мол, сдаюсь. – У меня был ужасный день. Просто мы полгода не виделись, а тут ты внезапно пишешь, чтобы я приезжал. Не то чтобы это было проблемой, просто… впрочем, не важно.
Бренд откинулся на спинку кресла и поджал губы:
– Ладно, давай дату.
– Я? – растерялся Эди.
– Ну ты же историк. Тебе лучше знать, куда стоит вернуться. Назови дату.
– Дай угадаю, – сказал Дорон. – Двадцать третье мая тысяча шестьсот восемнадцатого года.
Эди бросил на друзей недоуменный взгляд:
– Дефенестрации? С чего это?
– Ты же эксперт по Тридцатилетней войне! – сказал Дорон. – Именно с дефенестраций она и началась, не так ли? Я помню, как ты заставил всех нас прочитать свою книгу. Не хочешь посмотреть, как послов Фердинанда выкинули в ров из окошка?
– У Тридцатилетней войны гораздо больше причин, чем тот факт, что кого-то выбросили из окна, – фыркнул Эди. – Если бы ты действительно читал мою книгу, ты бы знал.
– Шестьсот тридцать страниц, Эди. Ты же не думаешь, что я запомню все?
– Ну а я все помню, – парировал Эди и повернулся к Бренду. – И вообще, я давно переключился на другое. Моя следующая книга будет посвящена теме более важной, чем давняя война, никого сегодня не интересующая.
– О’кей, – согласился Бренд. – Тогда назови другую дату.
Эди сосредоточился:
– Ладно, дай подумать. Восемнадцатое мая тысяча четыреста пятьдесят третьего года.
Бренд ввел дату и поинтересовался:
– А время суток?
– Откуда мне знать? Допустим, восемь утра.
– О’кей…
– Нет, – остановил Эди. – Одиннадцать утра. Если я прав, нас ожидает нечто потрясающее.
Пальцы Бренда снова забегали по клавишам.
– А место?
– Вау! Это… это невероятно, – чуть не задохнулся Эди.
Перед ним через портал открывался вид на безмерные океанские шири, безмятежную и бескрайнюю синеву. Портал был открыт на большой высоте над уровнем моря, и взгляду представлялась одна только водная гладь, простирающаяся до самого горизонта и лишь изредка нарушаемая рябью и волнами. Эди был заворожен и напряжен, но в то же время слегка расстроен.
– Почему… почему сюда? – пришел в недоумение Дорон. – Тут же ничего не происходит.
– Я надеялся на другое, – пробормотал Эди и повернулся к Бренду. – Поздравляю! Тебе удалось не только открыть стабильный тоннель в пространственно-временно́м континууме, но и доказать, что я ошибался в своей теории.
– Может быть, временна́я точка выбрана некорректно…
– Не утешай, – поморщился Эди. – Я был уверен, что машина работает, едва вошел сюда. Иначе вы бы меня не позвали.
– Что ты ожидал увидеть? – спросил Дорон.
Эди со вздохом опустился на стул:
– Тучи пепла, кромешную тьму, гром, землетрясение.
– С чего вдруг?
– Мне казалось, я рассчитал, где и в какой день извергся вулкан в тысяча четыреста пятьдесят третьем году, – сказал Эди. – Ученые уже много лет пытаются выяснить точное место и время. Я думал, что вычислил все правильно.
– Извини за невежество, – тихо произнес Дорон, – но почему это важно?
Эди печально усмехнулся:
– Чего уж тут извиняться… История в наши дни никого особо не занимает. Если исторические события нельзя превратить в онлайн-игру, до них никому нет дела. Давно ли ты был в библиотеке? Обращал внимание на полки с книгами по истории? Впечатление такое, будто на планете ничего не происходило до Второй мировой войны, все исчезло под пылью веков и безнадежно пропахло нафталином. Промежуток между динозаврами и Гитлером не вызывает у широкой публики ничего, кроме зевоты. Если вы действительно читали мою книгу, то, надо думать, пробежались по эпилогу, моим размышлениям о причинах войн и мировых конфликтов. Раньше я думал, что истоки их коренятся в борьбе идей, идеологий. Думал, что легенды, которые мы, каждый на свой лад, рассказываем о сотворении мира, – причина всех разногласий. Католики ссорятся с протестантами, и оттуда все беды. Потом я стал искать первопричины конфликтов в экономике, затем – в природе человека. Сегодня… сегодня я думаю, что общественные катаклизмы обусловлены переменами климата.
– Климата?
