– Ну уж нет, – раздраженно произнес Эди. – Мы будем как масоны, иллюминаты или тайные студенческие братства, которые есть в университетах за границей.
– Откуда нам знать, что там творится за границей? – спросил Бени.
– Это на всю жизнь, – объявил Эди. – Тайные братства правят миром, и их члены связаны навечно. Точно! Мы не какое-то там общество – мы братство.
– И что это значит? – задумался Йони, а Дорон помалкивал, просто сидел рядом с ним и слушал.
– Это значит, что ради сохранения братства мы должны подчиняться определенным законам, – провозгласил Эди и продолжил писать на доске.
Он сидел за столиком в углу кафе. Пытался унять дрожь в ноге. Весь сжался. Еще немного – и он превратится в точку. Фоном играла негромкая, спокойная музыка, джаз, который тем не менее выводил его из себя. Со своего места у окна он видел улицу. Проехала машина. Прошла женщина с детской коляской. Пара высоких, слишком шумных подростков. И вот она. Дрожь в ноге усилилась, он чувствовал дрожь даже в дыхании. Она увидела его через окно и помахала. Он помахал в ответ.
Элиана села напротив, улыбаясь. Дождь прекратился за секунду до того, как ей пора было выходить, сказала она. Не бог весть какая, но удача. Он улыбнулся в ответ. Немного поговорили о работе. Ее, его. Когда подошел официант, безразличный небритый студент, они отложили меню и заказали только напитки. Она взяла травяной чай, он попросил крепкий кофе. Официант ушел, а они продолжили обсуждать свои предпочтения в еде. Банальный до идиотизма разговор.
Они не говорили о Йони. Его как будто не существовало вовсе. Это внушало надежду. Раз она избегает говорить о Йони, значит догадывается: это не просто встреча двух старых друзей за кофе. Он сумел рассмешить ее – раз, другой. В третий раз она смеялась уже через силу, немного искусственно. На мгновение он испугался, притормозил. Их свидание было долгим и осторожным взаимным прощупыванием под покровом давней дружбы. Каждый осторожно подбирался к черте, за которой станет ясно, что их связывает нечто большее, – подбирался, но не смел ее пересечь. Предоставлял другому произнести вслух самое главное. Ему припомнился парадокс Ахиллеса и черепахи. Если так будет продолжаться, они никогда не достигнут цели.
И тогда он сказал кое-что. Предложил пока никому не рассказывать, что они встречаются. Она замолчала на несколько секунд. И встреча давних друзей мгновенно превратилась в свидание. И когда она спросила: «Совсем никому?» – он понял, что речь о Йони. Пока да. Пока сами не поймем, что между нами происходит. Пока не поймем, что все получается. Он знал, что получится. Он будет бороться, чтобы получилось. Даже если не получится – получится все равно.
После того как они пересекли черту, самый тон разговора изменился. В нем появились более глубокие, темные ноты. Тайны любят темноту, подумал он. Они продолжали говорить о сериалах, о последнем фильме, который видели, о том, как правильно есть кексы. Но под поверхностью разговора зашевелился их новый секрет, начал вытягивать из своего нутра волокно, которое превратится в нитку, а нить совьется в веревку, которая свяжет их нерасторжимо.
Друзья были с ним в первые два месяца после развода его родителей. Перенесли встречи из бомбоубежища в его комнату. Бени нес бестактную чушь. Элиана смеялась, когда не знала, что сказать. Йони говорил только то, что не могло вызвать споров. Дорон, этот молчун и тихушник, не сидел спокойно ни минуты. Приносил еду и питье, доставал фильмы, которые они смотрели через проектор, первым приходил и уходил последним. Он бы начал нравиться Эди, если бы тот не кипел от злости.
Неизбежность развода была очевидна, однако злость от этого не проходила. Как они смеют? Врут и врут бесконечно о том, что он им важен, о том, что для него их развод ничего не изменит. Сцепив зубы, он просто кивал и спрашивал, может ли вернуться к инструменту. Всю ярость изливал в часы занятий на фортепьяно. Только там ему удавалось выкинуть их из своих мыслей. Как они посмели? Как он теперь сможет поверить любым уверениям в любви?
