Он осторожно пересек комнату, стараясь не шуметь. Эта предосторожность казалась ему излишней, но тем не менее – из уважения к Нире – он поднялся по лестнице чуть не крадучись. И едва не застонал от досады, пошарив в карманах на верхней ступеньке. Ну конечно! Ключи от дома он позабыл внизу. Если бы ему давали шекель каждый раз, когда собственная рассеянность вынуждала его возвращаться за ключами в лабораторию, он мог бы построить машину времени и без помощи Ниры. Бренд тихо спустился обратно по лестнице.
Нира все еще стояла перед порталом, но никакого блокнота у нее в руке уже не было. Она слегка наклонила голову, словно прикидывая что-то в уме или оценивая товар в витрине. И тогда Бренд увидел, как она быстрым и плавным движением вынимает из кармана длинноствольный пистолет, черный, с серебристыми вставками, и, ухватив его двумя вытянутыми руками, целит в портал. Кончик пистолетного дула пересек рубеж – на миллиметр, может, на два. Бренд успел лишь схватиться за перила, а Нира сделала два точных выстрела в висок оратора на трибуне по другую сторону портала.
На помосте и вокруг него поднялся ужасный переполох. Крики ужаса сидевших в президиуме мешались с горестными воплями толпы. Быстро и уверенно Нира убрала пистолет обратно в карман пиджака, подошла к компьютеру и закрыла портал. Гомон мгновенно стих. Оторвав глаза от экрана, Нира увидела Бренда, застывшего на лестнице и потрясенно смотрящего на нее. Если она и удивилась его появлению, то никоим образом не выдала этого.
Она опустила взгляд, обдумывая ситуацию, затем по ее лицу промелькнула горькая усмешка. Пригладив подол юбки и смахнув с него незримую пылинку, она направилась прямо к Бренду.
– Нира… – вырвалось у Йони.
Она жестом призвала его к молчанию и поднялась к нему по лестнице, встав на одну ступеньку выше Бренда, чтобы уравнять разницу в росте. Их глаза оказались на одном уровне. Бренд знал, что должен что-то сказать, но, прежде чем он успел выговорить хоть слово, Нира обхватила его лицо обеими руками и прижала свои губы к его губам, крепко, в прощальном поцелуе.
Он никогда больше ее не увидит, промелькнуло в голове у Бренда. Профессор сам не понимал, что чувствует.
Наконец она отпрянула, еще секунду глядела на Бренда, будто впитывая его образ, а затем поднялась вверх по лестнице и вышла.
– С чего такая срочность? – спросил Дорон.
– Ты ведь на самом деле не такой уж большой любитель футбола, верно?
– Что ты имеешь в виду? К чему клонишь? – удивился Дорон.
– Я про вечеринку с машиной времени, – ответил Бренд. – Кстати, это вы ее так назвали – не я. Ты хотел посмотреть первый в истории футбольный матч. С каких это пор ты стал футбольным фанатом или вообще поклонником спорта?
– Ну, я не смог придумать любопытного исторического события, которое хотел бы увидеть, – сказал Дорон. – Я же не Бени или Эди.
– Сомневаюсь, что эти двое горели желанием увидеть то, что выбрали, – заметил Бренд.
– Я подумал, что игра всем понравится, – продолжал Дорон. – Разве нет? Людям нравятся спортивные состязания и всякое такое.
– Но ведь это не то, чего хотел ты сам. – Бренд нажал несколько клавиш. – Тогда почему?
Дорон отмахнулся, а затем насторожился, заметив манипуляции Бренда.
– Чем это ты занят?
– А ты как думаешь?
– Открываешь портал?
– Именно, – ответил Бренд.
После уже привычного жужжания и колебаний воздуха портал открылся… в лес. Зеленые кущи простирались вдаль, насколько хватало глаз. Тысячи черно-оранжевых бабочек сидели на листве, порхали между высокими стволами, заполняя все поле зрения. Шелест их тонких крылышек вибрировал в воздухе.
– Это… – пробормотал Дорон и сглотнул слюну.
– Мексика, – сообщил ему Бренд с тонкой улыбкой. – Февраль тысяча девятьсот девяносто шестого года. Я подумал, что тебе понравится.
Дорон кивнул, слезы стояли в его глазах. Девяносто шестой, пиковый год для популяции бабочек-монархов. Невероятное количество особей совершило массовый перелет из Канады, он столько раз рисовал в воображении эту картину.
– Это просто прекрасно, – пробормотал Дорон.
– Я знаю, что ты давно мечтал съездить в Мексику. Посетить какой-нибудь национальный парк, чтобы увидеть бабочек, – сказал Бренд. – И подумал: раз уж мы открываем временной портал, пусть это будет год, когда их вывелось больше всего.
Дорон помнил, с какого момента началась его любовь к бабочкам. Да, исследования этих насекомых приоткрыли ему то, что скрывается под красотой и утонченностью, но кое-что в них поразило Дорона намного раньше. Он смотрел тогда какую-то детскую программу по телевизору с маленьким экраном. Название программы он уже забыл, но вид заполненного бабочками леса остался в памяти навсегда. Бабочки росли вместе с ним, становясь сложнее и многограннее, а он взрослел и терял наивность, которая позволяла ему искренне удивляться. Но здесь и сейчас ребенок в нем проснулся, и впервые за долгое время Дорон не стал его прогонять.
