- У вас сколько сбитых, товарищ капитан? - вклинился в беседу Житников. Горов, дорожа вниманием Героя, боясь неосторожным словом его спугнуть, утратить, надавил сержанту на сапог: помалкивай!
- Лично - семнадцать, - ответил Чиркавый с готовностью. - Четыре в группе. Есть неподтвержденные, они не в счет. Убрал - и ладно. - Он помолчал. Двадцать пятого июня гонял одного "юнкерса". Он мне по морде... вот, вывеску поцарапал, я его за это - в Рижский залив. Доложил, зафиксировали, а потом пожалуйста: сбитый не в счет, нет подтверждения. Женская логика... Баба говорит одно, делает другое, как фининспекторша в Калинине. "Не искушайте меня", - лепечет, а у самой ноги, чувствую, обмякли... Теперь под Руссой веселей пойдет: "ЯКи" получаем! Какое сравнение, если взять тот год!.. Я тебе провозной дам. Столик снимем, из инспекторов кого прихватим, - он предвкушал поход, как бы уже давно с дальневосточником обговоренный. - У моей подружка есть, тоже с комбината...
- Точно, что "ЯКи"? - осторожно уточнил Горов, не решившись - да еще в присутствии сержанта - сделать это тотчас по оглашении новости.
- Или "ЛАГГи" возможны? - вопреки предостережению капитана, Житников не удержался от вопроса, мысль об Оружии жила в нем неусыпно. Формула, обдуманная и зашифрованная в четырех по-немецки написанных словах в книжечке, врученной ему на память Алькой, окончательно сложилась, когда выпускник авиашколы сержант Житников прибыл для прохождения службы на должность летчика в молодежный, недавно сформированный полк, - один из ста, которые еще предстояло создать; весь комсомольский призыв сорокового года ушел на пополнение ста полков, стоявших, как и самолеты, за словом "Оружие", и формула Егора, формула поколения, называл он ее, - в окончательно сложившемся, законченном виде читалась так: "Родина вручает Герою Оружие во имя своей великой Истории". А вслух, воображая предстоящие бои, Егор говорил: "Нам добрые кони нужны, жеребцы!" И товарищи повторяли за ним: "Добрые кони нужны, жеребцы!"
- Под Москвой Шульца сняли, кавалера Рыцарского креста. Знаете, сколько наших собрал? - фронтовик, во все посвященный, взирал на темных людей с печалью. - Командующий ВВС издал специальный приказ... Сбивал по три штуки в день. И в основном - "ЛАГГи"... "ЛАГГ" госиспытаний не прошел, - добавил он, с силой сощурив один глаз.
- Быть не может! - воскликнул Горов.
- "Быть не может", - передразнил его Чиркавый. - Слушай, что говорят. Я с Васиными орлами Новый год встречал.
- Где? - Горов не то что не поверил - возможность подобной встречи показалась ему фантастической.
- В Москве, где же еще! - огрызнулся Чиркавый, задетый недоверием.
- Понятно, где же... Ляпнул, не подумав... Горов уже не Генштаб, не Главный штаб ВВС благодарил, а сердобольную хозяйку, милую бабусю, - ей обязан он встречей с фронтовиком, которому все известно и все доступно. Как изобразил Чиркавый прикрытие! Зрелище! А как рассказал о подбитом: "Пляшет на крыле, ура, живой..." Артист! Ничего этого Горов не видел, не знал, не представлял. И так же, как фронтовая жизнь, неведомая дальневосточнику, открыты Чиркавому заоблачные выси инспекции
ВВС.
- ...Встречал Новый год... Он на отца жаловался, дескать, зажимает, не дает генерала... жуть!.. Сказано: "ЛАГГ" госиспытаний не прошел", - значит, не прошел. Данные из первых рук.
- А в производство запущен? - Недоумение, если не вызов прозвучали в словах Горова.
- Что делать, если в нашей истребиловке одни тихоходы? - Чиркавый явно кого-то копировал. - Эталонный образец "ЛАГГа" показал скоростенку, его и поставили на поток. Несколько тысяч наклепали, потом отказались.
- Могут выделить из задела? - Горов смотрел Чиркавому в рот.
- Если командир лопух - запросто, - улыбнулся Чиркавый. - Запросто! повторил он. - А вот такой башка, как мой майор Егошин...
- Михаил Николаевич?.. Вы знаете Егошина?..
- Отец родной!.. "Батя"!
