«В одну августовскую ночь вспыхнули огромные осветительные лампы и рев многих моторов покрыл ожесточенную стрельбу зениток. Это было нашествие могучих бомбардировщиков, прорезавших ночь во всех направлениях. Если бы немцы обыскали ленинградские аэродромы, они бы не нашли этих кораблей. Они, как в легенде, взялись из-под земли, но они действовали, как судьи, как каратели и мстители.
Все, что было спрятано в этом районе — батареи и склады, блиндажи и площадки, — все взлетело в воздух.
Если бы можно было писать огненными буквами на августовском небе — месть за ленинградцев, — то летчики написали бы именно это».
Из событий 1944 года Голованов особо отмечал Белорусскую операцию, воздавая должное самородному полководческому таланту К. К. Рокоссовского. Он считал его великим полководцем и писал о нем так:
«Если бы меня спросили, рядом с какими полководцами прошлого я поставил бы Рокоссовского, я бы, не задумываясь, ответил: рядом с Суворовым и Кутузовым. Полководческое дарование К. К. Рокоссовского было поистине уникальным, и оно ожидает еще своего исследователя. Редкие качества характера К. К. Рокоссовского настолько запоминались каждому, кто хоть раз видел его или говорил с ним, что нередко занимают в воспоминаниях его современников больше места, чем анализ полководческого искусства Константина Константиновича. Да и сам Рокоссовский не любил, когда говорили или писали о его полководческом таланте. Он предпочитал, чтобы писали не о нем, а о его соратниках. Этим, очевидно, можно объяснить, скажем, то, что танковое сражение возле Прохоровки современному читателю известно больше, чем тот факт, что решающий вклад в дело разгрома немцев на Курской дуге внес К. К. Рокоссовский».
В последние годы жизни Голованов часто встречался с Рокоссовским. Тот говорил ему:
— Встану утром, побреюсь, сделаю зарядку и вспомню, что мне некуда и незачем идти. Мы свое дело сделали, и сейчас не только не нужны, но даже мешаем тем, кому хочется по-своему изобразить войну.
Он умер в субботу, маршалам сообщили, что будут хоронить его в среду, и они все договорились прийти. Его похоронили на день раньше, и потому многих, самых прославленных, боевых полководцев не было среди тех, кто провожал Рокоссовского в последний путь.
В войну Голованову пришлось общаться и с другими командующими — Жуковым, Коневым, Черняховским, Толбухиным… Каждый из них — личность.
Когда Жукова проводили на пенсию, Голованов первый к нему приехал навестить, чему тот очень удивился:
— Знал бы ты, сколько я тебе зла сделал! За Берлинскую операцию Героя тебе не дал! Прожил я жизнь, а так и не научился разбираться в людях: кого поддерживал, оказались подхалимами и ничтожествами, с кого взыскивал — настоящими людьми. Думали с Галиной Александровной, что у нас денег много — оказалось, ничего нет. Я бы мог, конечно, ездить на трамвае, но я ведь фигура одиозная, меня будут снимать для иностранных журналов.
Позднее он подарит свою книгу Голованову:
— Посмотри, там, на снимке, есть и мы с тобой.
Они не раз вспоминали минувшие дни.
— Помнишь, — говорил Георгий Константинович, — как мы летали с тобой? А как нас бомбой чуть не прихлопнуло?
Такой случай был. Как-то на фронте Жуков и Голованов жили в одной избе. Над селом появился одиночный немецкий самолет, тихонечко подкрался, сбросил одну-единственную бомбочку точно на эту избу и удалился. К счастью, в этот момент они были в баньке на огороде, правда, взрывной волной их сильно ушибло, но отделались легко…
