— Тоди пора и Кыив брать, — спокойно отреагировал дед. — Ты дывы, — повернулся он к старухе, — то я чую, Грыцько, полицай наш, — объяснил он летчикам, — учора брэхав про спрямление линии хронту! Ось шо, соколы, давайте будем спочивать, утро вечера мудренишэ.
Костя уснул сразу. Дед с бабкой шептались. Командир спал плохо, урывками. Ему виделось, что он не дотягивает до полосы, тянет ручку на себя, но машина не задирает нос, а падает в бездну… На рассвете он вышел из хаты, протер глаза и увидел деда и бабку. Они сидели на завалинке, прижавшись друг к дружке, маленькие, тихие. Дед в ветхом кожушке и тряпичной шапке, бабка в облезлом бархатном жакете, повязанная большим серым платком. Видно было, что они не спали всю ночь и порядком озябли.
— Что не спится? — спросил, потягиваясь, Жигунов.
— Та ось мы як повэчерялы, со старым побалакалы, — затараторила бабка, — та я й ку як бы Грыцька, сто чортив ему в печинку, скаженна нэ принесла за горилкой! Одна надия шо вин дурный як сто свиней та вчора мабуть дуже напывся. Воны з Опанасом издылы на бричке у Кавуны до коменданта когось шукаты чи спиймать…
Жигунов не знал, что в селе Кавуны, в сарае за комендатурой, охраняемый полицаем Опанасом, валялся на соломе избитый и раненый Квант, а в лесу, в овраге, лицом в крапиву, засыпанный ветками, лежал любимец полка богатырь Ваня Крутых, и ему уже не было больно… В избе в углу сидел кот и зелеными немигающими глазами смотрел на суетящегося лесника…
«Старики не спали всю ночь, охраняли нас», — подумал Жигунов и почувствовал неловкость. Чтоб скрыть ее, сказал:
— Наверное, отец, нам пора и честь знать. Вы бы показали дальше дорогу.
— Пидэтэ до нашего батюшки, я вже був у его. Вин покаже. Тильки треба, стара, шось з одягу им пошукаты.
— И я те ж ку, — словно очнувшись, продолжала старуха, — нашего Олеся кожушок на Костика полизэ. А цему, — она кивнула на Жигунова, — мабуть шинэль отдать яку той дурныця прынис за самогон?
Дед замялся, хотел что-то сказать, но Жигунов опередил его:
— Ты не думай, отец, мы тебе свои летные куртки оставим. Они почти новые, на собачьем меху…
— Я не про тэ, — перебил дед, — як бы Грыцько по шинэль потим нэ прибиг. Та берить, будем казать, шо стара продала…
Разбудили Костю. Дед принес кожушок сына и его старый, видать еще школьный, картуз. Жигунов натянул на себя шинель Грыцька — она оказалась красноармейской. Дед дал ему и свою тряпичную шапку с оборванными завязками. Бабка перекрестила летчиков.
— Дай им, стара, шматок сала, та хай идуть до Серахвима! — сказал дед.
Огородами они двинулись к пригорку, где в вишневых зарослях белела церковь. Рядом стояла хата. Отец Серафим встретил их на пороге хаты и отвел в церковь.
В церковном полумраке поп усадил их на скамью и заговорил, слегка окая:
— Кто вы, откуда и куда путь держите, господа, извините, товарищи, не смею спрашивать. В молодости сам был человеком военным, эскулапом в первую мировую. Служил государю-императору. Нам бы тогда вместо Николашки такого царя, как Сталин, — никакой революции не было бы! — Отец Серафим сделал паузу, искоса взглянул на старшего по возрасту Жигунова. — Теперь служу богу.
Пришел племянник отца Серафима, мальчик лет тринадцати, и летчики были доверены ему. Тот провел их в другое село. Там показали им дорогу дальше, и на пятые сутки они без приключений вышли к речке с деревянным мостом. Ледок на речке слабый, явно не выдержит, а по мосту расхаживает немец с винтовкой. В это время раздался шум галдящей группы парубков и девчат — наверное, шли на работу. А с другого берега доносились звуки канонады, то дальние, то близкие.
— Надо и нам затесаться, — сказал Жигунов. — Рискнем, Костя, ночью будет хуже.
Летчики вылезли из-за прибрежной вербы и присоединились к группе, когда она уже шагала по узкому мосту. Первый из парней, вероятно старший группы, остановился возле немца, и они о чем-то заговорили. Остальные проходили мимо. Жигунов видел, что в группе их заметили и стали перешептываться. Держа в руке для пущей важности свернутую цигарку, он подошел к часовому прикурить. Немец был молодой, белоглазый, красные, нелепо торчащие уши светились насквозь. Он небрежно протянул тлеющую сигаретку.
Жигунов увидел, что Костя прошел вперед левее группы, вдоль поля, за которым начинались кусты, и, как сказали в предыдущей деревне, болото. Там и нужно переходить линию фронта. Еще Жигунов успел заметить, что старший группы не очень уверенно направляется к часовому. Жигунов поблагодарил немца коротким «Данке!» и быстро, не оглядываясь, но не бегом стал догонять Костю.
Они вошли в кусты. Жигунов оглянулся и увидел, что старший группы все еще что-то доказывает гитлеровцу, а тот отмахивается от него.
Но тут немец заметил, что один из тех, на кого указывал старший группы, обернулся. В одно мгновение фашист сорвал с плеча винтовку, гундосо рявкнул:
— Хальт!
