— Любопытная аналогия получается, — заговорил майор Ряхин. — События под Смоленском повторяются. Наполеон шел в Москву тоже через Смоленск. И удар наносил от Витебска с севера и от Могилева с юга по сходящимся направлениям. И Барклай безуспешно контратаковал на Витебск и Рудню. Французы пытались фланговым ударом вдоль левого берега Днепра выйти к Смоленску и, оказавшись в тылу русской армии, навязать генеральное сражение. Для прикрытия Смоленска с юго-запада Барклай направил к Красному отряд генерала Неверовского. Там Неверовский задержал конницу Мюрата на сутки и дал возможность Раевскому организовать оборону Смоленска.
— Редкая аналогия, — согласился Лукин. — Тогда генерал Неверовский сдержал конницу Мюрата, а сейчас полковник Мишулин под Красным сдерживает танки Гудериана…
Севернее Красного уже третьи сутки шли непрерывные бои. 16 июля в 10 часов враг открыл сильный минометный и артиллерийский огонь по тылам и штабу 57-й танковой дивизии.
Едва прекратился артиллерийский и минометный огонь, как появились самолеты. Посыпались бомбы. Полковник Мишулин осколком мины был ранен в голову и потерял сознание. Очнувшись, увидел склонившегося над ним начальника медслужбы дивизии Каруника:
— Я доложил в штаб армии о вашем ранении. Полковник Шалин передал приказание генерала Лукина отправить вас в госпиталь.
— Не слышу!
— Приказано в госпиталь! — кричал майор.
Мишулин держался за голову. Подошли комиссар дивизии Вольховченко и начальник штаба майор Рудой. Они все же усадили комдива в бронемашину, и отправили в Смоленск.
Неподалеку от Смоленска Мишулин обратил внимание на беспорядок на дороге и куда-то спешащие отдельные группы бойцов. Остановив машину, он приказал лейтенанту Титенко выяснить, куда идут эти люди. Через десять минут лейтенант доложил:
— Солдаты говорят, что город Смоленск занят немцами.
— Едем к генералу Лукину, — приказал полковник.
Когда Мишулин вошел в палатку командарма, то слегка растерялся. У карты стояли заместитель командующего Западным фронтом генерал Еременко, командующий 19-й армией генерал Конев и новый начальник артиллерии 16-й армии генерал Прохоров, заменивший погибшего Власова. Тут же находились начальник штаба 16-й армии полковник Шалин и его заместитель полковник Рощин. Этих офицеров Мишулин хорошо знал — вместе учились в Военной академии имени М. В. Фрунзе.
Увидев Мишулина с перевязанной головой, Шалин нахмурился. Но Мишулина уже заметили генералы.
— Василий Александрович? — удивился Лукин. — Почему здесь? Почему не в госпитале? — И, повернувшись к Шалину, спросил: — Почему не передали мое приказание эвакуировать Мишулина в госпиталь?
— Передал, Михаил Федорович, — ответил Шалин. — Да разве его уговоришь?
— А почему вас уговаривать приходится, если есть приказ? — вмешался Еременко.
Мишулин жестом показал на уши — дескать, не слышу.
Еременко покачал головой, громче крикнул:
— Почему не выполняете приказ? Почему не в Смоленске?
— Я пытался выполнить приказ командарма, — ответил Мишулин. — Но по дороге встретил бойцов, которые сказали, что в Смоленске — немцы.
— Паникеры! — вспылил Еременко.
— Возможно, товарищ генерал, но недалеко отсюда в лесу возле дороги немцы высадили десант.
— Какой десант? О чем вы говорите? Я только что проехал по этой дороге и никакого десанта не заметил. Меня никто не обстрелял.
— А меня обстреляли, — ответил Мишулин.
…В северной части города, в Заднепровье, стояла зловещая тишина. На улицах — ни живой души. Как-то не верилось, что в южной части — немцы. Но стоило машине командарма приблизиться к реке, как сразу несколько пулеметов и одно орудие открыли огонь.
С трудом отыскали подразделения Нестерова и Буняшина.
— Доложите обстановку, — потребовал Лукин.
Нестеров едва держался на ногах. Глаза его были воспалены.
— Северная часть Смоленска и железнодорожный узел в наших руках, — осипшим голосом докладывал Нестеров. — Мосты взорваны.
— Кто подорвал мосты?
— Малышев.
— Не поздоровится Петру Федоровичу, — угрюмо проговорил Лукин. — Да и нас по головке не погладят. Я приказал Малышеву подготовить мосты к взрыву, но без моего распоряжения не взрывать.
— Не было другого выхода, товарищ командующий, — заступался за Малышева Нестеров. — Немцы могли на наших плечах ворваться сюда, в северную часть города. А защищать мосты нечем. Людей мало и те крайне обессилены.
— Не выгораживай, не выгораживай, — беззлобно перебил Нестерова генерал. — Нам-то понятно, что нельзя было фашистам оставлять мосты. — Он вздохнул, достал коробку «Казбека», долго мял пальцами папиросу, снова вздохнул. — Но поймут ли там… наверху…
— Не поймут, — убежденно проговорил Лобачев. — Как пить дать поступит приказ отбить южную часть города. А мостов нет.
Забегая чуть вперед, отметим, что над Малышевым действительно сгустились тучи. Случилось именно так, как предполагали командарм и член военного совета. Едва они доложили в штаб фронта обстановку в Смоленске, сразу же последовал вопрос: «По чьему указанию взорваны мосты через Днепр?»
Вскоре от прокурора фронта пришла радиограмма:
