К этому, несколько наивному, но в общем-то верному описанию линкора можно добавить точные цифры. Полное водоизмещение линкора «Новороссийск» составляло 25 000 тонн, длина — 186,4 метра, ширина — 28 метров, осадка — 9,1 метра, мощность машин — 75 000 лошадиных сил, скорость — 28—29 узлов. Без пополнения топлива он мог пройти 3 100 миль (6 тысяч километров). Вооружение: десять 320-миллиметровых, дюжина 120-миллиметровых орудий, восемь 100-миллиметровых пушек и 14 скорострельных 37-миллиметровых стволов для прикрытия с воздуха.
28 октября 1955 года линкор «Новороссийск» вышел в море в последний раз…
«После стрельбы мы определяли свою скорость на мерной миле. На все про все у нас ушло десять часов и к 18.00 мы вернулись в Севастополь. Я стоял на мостике вахтенным офицером. Обычно меня, как лучшего вахтенного офицера соединения, ставили на выходе из гавани и на входе в узкость. Буксир заводил нас на свое место, когда с крейсера «Дзержинский», где находился штаб соединения, передали семафор: «Вам встать на якорную бочку № 3».
Обычно мы становились на бочку № 12. На 3-й же всегда стоял линкор «Севастополь». Но с «Дзержинского» к нам на борт должен был перейти штаб соединения, поэтому нас поставили поближе к крейсеру, то есть на траверзе морского госпиталя».
«Наш командир — капитан 1 ранга Кухта — находился в отпуске, и кораблем командовал старший помощник, допущенный к самостоятельному управлению линкором, капитан 2 ранга Хуршудов. Разумеется, опыта у него поменьше, поэтому линкор при швартовке слегка проскочил бочку. Чтобы погасить инерцию хода, отдали правый якорь, который ушел на грунт в новом месте, то есть там, где обычно якорей не бросали. Вот, может быть, именно в тот момент и в том месте правый якорь «Новороссийска» и задел донную ящичную мину, невытраленную с военных времен. От сотрясения на ней мог заработать прибор кратности, по каким-либо причинам пробывший в застопоренном состоянии много лет.
Так или иначе, но мы встали на якорную бочку № 3, заведя на нее цепь бриделя[7]. С кормы же завели на другую бочку трос, чтобы ветром нас не развернуло поперек бухты.
Была пятница. Начали увольнять на берег офицеров, сверхсрочников, матросов. Кое-кому выпал «сквозняк», то есть сход с корабля на два дня — до понедельника. Сошел на берег мой сосед по каюте Женя Паторочин, старший лейтенант, командир группы управления. У него был день рождения. Я же заступил дежурным по низам.
На стоянке согласно Корабельному уставу назначается дежурный по низам, который отвечает за порядок в подпалубных помещениях, за выполнение правил внутреннего распорядка и прочее. На верхней палубе хозяин — вахтенный офицер, я же властвую в низах; оба мы подчиняемся дежурному по кораблю. В ту ночь им был старший штурман капитан 3 ранга Никитенко. В положенный срок начали развод суточного наряда. Как положено — под оркестр: вахта, караул, артдозоры, дежурные по боевым частям и службам…»
«Едва мы стали на бочку, как началось увольнение личного состава на берег. Офицер, которому я должен был передать повязку дежурного по кораблю, прыгнул в барказ и был таков. Проявил, так сказать, расторопность. После ходовой вахты мне совсем не улыбалось заступать на дежурство, тем более, что я оставался за командира всей нашей боевой артиллерийской части…»
«Тут нужно внести уточнение. Этим «расторопным» офицером был я. Дело в том, что меня отпустили на занятия в университет марксизма-ленинизма. Был строгий приказ командира соединения, запрещавший пропускать занятия».
