В некоторых местах мы попытались сделать прорези в днище. Но попытки эти ничего не дали. Днище у линкора было двойным, а междудонное пространство заполнено топливом. Если удавалось добраться до второго дна, то воздушная подушка со свистом выходила в первую же прорезь…»
«Матрос Хабибулин служил в моем дивизионе. Фортуна — дама капризная — не всегда выбирает самых достойных. Тот же Хабибулин, угодивший в ее любимцы, отнюдь не пользовался у своих товарищей симпатией. Был он нечист на руку. А в ту горькую ночь, когда артиллеристы строились на палубе, Хабибулин вспомнил, что у старшины его команды мичмана Мышанского остались в кубрике новый гражданский костюм и еще кое-какие вещички. Он бросился за ними вниз. По коридору вдруг мощным потоком хлынула вода. Хабибулин успел заскочить в забашенное пространство. Там находился жилой кубрик электротехнического дивизиона».
«Я эту историю точнее знаю. Мне ее водолаз, тот самый, что в кубрик проник, — старший матрос Попов — в подробностях рассказывал. Да и от Хабибулина тоже не раз слышал…
Когда Сербулов дал команду покинуть корабль, Хабибулин, строевой третьей башни, прыгнул за борт. Он потом сам удивлялся: «Прыгал в воду, а оказался в помещении!»
Из кубрика, куда он попал, воздух выдавливало с такой силой, что руку Хабибулина втянуло в узкий и глубокий иллюминатор. Никак не мог он вытащить руку. Несколько раз накрывало водой, хватал воздуху и снова рвался, пока не освободился, наконец… Он тут же полез по трапу выше, но линкор уже перевернулся, и Хабибулин попал из 28-го кубрика, где он находился, в 31-й, расположенный палубой ниже. «Лезу, лезу, — рассказывал он, — а на голову мне что-то давит. Пощупал — нога. Слышу плач. Матрос молодой, дневальный по кубрику, растерялся, верх с низом перепутал, навстречу мне лезет. Я ему: «Молчи, салага, давай койки раскатывай, на матрасах спасаться будем!»
В общем, образовалась у них в 31-й кубрике воздушная подушка. Но вода медленно поднималась. Темно, холодно… Нащупали чей-то чемодан, нашли флакон с одеколоном. Выпили для согрева. Там же и утюжок обнаружился, он им потом тоже пригодился.
Просидели они так до утра, вдруг слышат из-за борта человеческий голос: «Всем, кто нас слышит! Простучите номер кубрика и количество людей в нем».
Простучали они утюжком: «Кубрик 31, два человека». Сначала хотели простучать число людей побольше, чтобы скорее спасать пришли. Но честно отбили — два.
Теперь о водолазах. Ребята, конечно, рисковые…»
Тут я прерву рассказ Николая Стефановича, и поясню чуть подробнее, что он имел в виду, когда говорил: «Ребята, конечно, рисковые…»
Водолазам надо было пробраться не просто в затонувший корабль, а в корабль все еще тонущий. Опрокинувшийся линкор медленно, но неостановимо погружался еще несколько суток: сначала с поверхности моря исчезло днище, потом толща воды над ним все росла и росла. Линкор уходил в сорокаметровый слой донного ила, пока не уперся стальными мачтами в твердые материковые глины. Так что водолазам приходилось искать дорогу к палубным люкам уже не в воде, а в полужидком месиве взбаламученного ила. Им надо было проползать под линкор, затем, волоча за собой шланг-сигнал и кабель подводного светильника, пробираться по шахтам сходов, по затопленным лабиринтам коридоров, проходов, трапов… При этом каждую секунду через стекла шлема можно было увидеть такое, отчего и на берегу сердце застынет: человеческое лицо, искаженное муками удушья, покачивающиеся в потревоженной воде тела погибших матросов… Каждый из спасателей рисковал навсегда остаться здесь вместе с ними. Но водолазы упорно пробивались к заживо погребенным…
Признаюсь, что дальнейший рассказ Дунько сначала показался мне сплошным нагнетанием ужасов — все мы невольно сгущаем краски, когда пытаемся пронять собеседника. Но я вспомнил спасательные работы под Новороссийском на пароходе «Адмирал Нахимов», вспомнил, как гибли водолазы, проникавшие в его подпалубные тесноты, и дослушал мичмана без особых скидок на моряцкую «травлю».
Единственный путь, которым можно было добраться до Хабибулина и Семиошко, проходил через 28-й кубрик, расположенный под верхней палубой. Едва водолаз туда пролез, как его встретила стена трупов. Он их раздвигает, а они сдвигаются. Он их — в стороны, а они снова сходятся, путь закрывают. Где-то на пятом метре парень не выдержал — умер от разрыва сердца.
Пошел второй и тоже не смог пробиться сквозь тела мертвецов.
Третий — Попов — попросил стакан спирта. Пошел. Всех растолкал. Очистил вход в 31-й кубрик и всплыл в воздушной подушке. Он-то и спас Хабибулина и Семиошко.
