Обвинитель: У известной максимы: «командир всегда прав» есть и оборотная сторона: «командир всегда виноват». Командир отвечает за все. За все, что случается на его корабле и с его кораблем. Жестокая, но справедливая формула. Пархоменко, как комфлота, как старший на борту, обязан был предвидеть все возможные последствия крена, обязан был видеть дальше всех, следовательно, глубже всех, как говорят — на три метра в землю, на семь футов под килем, в случае же с «Новороссийском» — на сорок метров…
Защитник: По логике этой формулы Пархоменко и был наказан, но не в уголовном, а в административном порядке.
Важно сказать вот что: прямых виновников гибели «Новороссийска» нет, если не считать тех, кто сбросил мины в Севастопольской бухте.
Обвинитель: А вы не пробовали задать себе вопрос: где Пархоменко был тогда нужнее — на ГКП флота, то есть в штабе, или на борту гибнущего линкора? Точнее, где он обязан был быть?
Защитник: Теоретически он обязан был быть на своем штатном посту — в здании на площади Нахимова. Но кто на его месте смог бы смотреть из окна кабинета, как гибнет лучший корабль флота?!
Дело даже не в том, что его могли упрекнуть в трусости. В конце концов, надо было увидеть все своими глазами, ибо никакой даже самый исчерпывающий доклад не даст всей полноты картины.
Оставить штаб и прибыть на корабль важно было по другой причине: моряки «Новороссийска» должны были видеть и знать, что в эту тяжкую минуту командующий флотом находится рядом с ними…
Когда в 1916 году взорвалась «Императрица Мария», командующий Черноморским флотом вице-адмирал Колчак точно так же поспешил на борт гибнущего линкора. Но пробыл он на нем недолго — ушел на моторном катере до опрокидывания корабля. Вице-адмирал Пархоменко оставался на «Новороссийске» до конца. Потом ему бросят упрек в «ненужном геройстве». Но это было делом личной чести — разделить судьбу экипажа. Вместе со всеми, кто стоял на юте, он оказался в воде, под кораблем…
Обвинитель: Что держало Пархоменко на юте до самого конца? Побывал на линкоре, вник в обстановку — теперь возвращайся на свой КП, в штаб и действуй во всей широте своей комфлотовской власти: поднимая службы, координируй их усилия, принимая доклады, вникай, решай… Так требовала элементарная логика.
Но Пархоменко руководствовался иной логикой — тактикой служебного самоспасения. Он хорошо знал: вернись он в свой кабинет, начальство до конца жизни поминало бы ему и «самоустранение», и «кабинетный стиль управления флотом», и кое-что похлеще.
Защитник: Давайте судить человека по законам того времени, в котором он жил и действовал, а не с моральной высоты нашего времени, с непогрешимой правотой далеких потомков. Вспомните середину пятидесятых годов. Дух сталинского режима все еще властвовал и в мышлении начальников, и в поведении подчиненных. Если начальник проигрывал дело, никто не хотел слушать никаких оправданий и объяснений. «Нет крепостей, которые бы большевики не смогли взять». Если не взял, значит, не настоящий большевик. Победителей не судят, и вообще — цель оправдывает средства.
Обвинитель: Так вот, как большинство руководителей «железной сталинской эпохи», Пархоменко, с одной стороны, не верил подчиненным, с другой — страшился своего начальства. Именно это недоверие и этот страх погнали его на линкор. Он искренне был убежден, что там, на тонущем корабле, не смогут обойтись без его адмиральского ока, что только он сможет разобраться во всем до конца и найти правильный выход. Он, кто же еще?!
Почти каждому новоиспеченному начальнику — психологи это знают — кажется, что именно ему достались самые бестолковые, самые нерадивые подчиненные. На этом комплексе выросло не одно поколение руководителей как в годы культа, так и во времена застоя. Не был исключением и временно исполняющий обязанности командующего Черноморским флотом. Не верил он в Сербулова с Хуршудовым, в их качества морских командиров; не верил он инженеру Матусевичу, доложившему из ПЭЖа о приближении опасного крена, не верил он начальнику технического управления Иванову, подтвердившего это опасение.
Но оставим психологию — «знал, не знал», «верил, не верил». Уж такую-то простую вещь, что корабль управляется с ГКП, а не с юта, Пархоменко знал с лейтенантских времен.
Защитник: Командир вправе сам выбирать себе для руководства боем, операцией то место, которое он считает наилучшим.
Обвинитель: Это справедливо лишь для сражений на суше. На корабле оптимальное местоположение главного командного пункта определено конструктивно. Это бронированная рубка, куда выведены все нервные окончания. Это голова корабля. И плохо, когда душа уходит в пятки, а ГКП переносится на корму.
