Ют в ту ночь был далеко не самым лучшим местом для ГКП. Беготня рассыльных с распоряжениями и докладами по линкоровским просторам лишь отнимала время. Толкотня нужных и ненужных людей. Плохое освещение. Спасательное судно, вместо того, чтобы заниматься своим делом, стояло в дрейфе и работало в режиме «плавучей лампы» — освещало прожекторами ют, на котором Пархоменко листал чертежи, пытаясь постичь в эти скоротечные минуты специфику устройства линкора. Абсурд!
Невольно напрашивается мысль: Пархоменко все же сознавал, что находиться на ГКП, расположенном высоко над кораблем, опаснее, чем пребывание на юте, где и до берега — рукой подать и трап на адмиральский катер — в двух шагах. Кстати, опрокидывание застало Пархоменко именно на верхней площадке трапа. Об этом говорят многие очевидцы. Не свидетельствует ли все это о том, что комфлота сознавал всю опасность положения линкора?
И тем не менее приказа покинуть корабль Пархоменко не дал. Он не спешил с «паническими» командами. В глазах будущего следствия ему выгоднее было предстать военачальником, до конца выполнявшим свой долг…
Если бы Пархоменко был по-настоящему компетентным моряком, то, оценив размеры пробоины, он бы дал приказ выбросить линкор на ближайшую отмель, благо турбины были еще «теплые» и корабль в любую минуту готов был дать ход.
Защитник: Хорошо нам принимать правильные решения за чашкой чая! Уж мы-то, зная наперед, чем все закончится, непременно бы так и поступили… Но выброска на отмель — это крайняя мера, и командир поступает так, когда ничего другого не остается. Командующий, прежде чем решиться на эту крайнюю меру, был просто-то таки обязан испробовать другие варианты. Довольно скоро он принял верное решение — буксировать линкор на мелководье — к Госпитальной стенке. Почему буксировать, а не идти своим ходом? Да потому что корма к тому времени поднялась и винты вышли из воды. Возьмите в расчет и то, что Пархоменко прибыл спустя час после взрыва. Дайте ему еще 15—20 минут на то, чтобы выслушать доклады, оценить ситуацию, принять решение. Вот вам и половина срока, отпущенного линкору от взрыва до опрокидывания.
Буксировка не имела успеха, так же, как ничего не дала бы и работа винтами. Подорванный нос опустился на грунт и держал как мощнейший якорь. К тому же и от собственного якоря отделаться не удалось.
Обвинитель: Вот где собака зарыта! Якорь! А ведь от него и от носового бриделя можно было освободиться гораздо раньше, чем это сделал Пархоменко. Тогда и буксировка к Госпитальной стенке была бы успешной. Вот что свидетельствует командир спасательного судна «Карабах» капитан 3 ранга К. Ковалюков…
Свидетель К. Ковалюков: Мое судно пришвартовалось к носовой части линкора. Мы высадили аварийную партию с мотопомпой. Вскоре с юта прибежал старпом Хуршудов и передал мне приказание Пархоменко завести буксир и подготовиться к буксировке — подойдет заводской катер с резчиком и обрежет цепь носового бриделя.
Боже мой, я-то знаю, что такое — заводской катер. Команда на нем вольнонаемная, попробуй собрать ее ночью по всему городу, когда ни у кого из тех работяг телефонов и в помине не было.
— Доложите командующему, — прошу я Хуршудова. — что мой водолаз обрежет сварочным агрегатом цепь тотчас же.
Старпом побежал на ют. Жду я, жду… На мое предложение — ни ответа, ни привета. Заводской же катер, как я и предполагал, пришел с чудовищным опозданием — к 4 часам утра, то есть за 15—20 минут до опрокидывания.
Обвинитель: Это был тот самый, может быть, единственный шанс, который так непростительно упустил Пархоменко. Все остальное было следствием этой необъяснимой проволочки.
Защитник: Можно себе представить, сколько советчиков у него было в те минуты. Даже какой-то мичман вызывался спасти линкор. Немудрено, что в такой лавине предложений и докладов сообщение командира «Карабаха» могло остаться просто не услышанным. Ведь не забывайте, что человек, который должен был перерабатывать всю эту информацию, находился в состоянии гипертонического криза…
Обвинитель: Истории известны многие примеры, когда тяжело раненные флотоводцы управляли сражениями, не теряя присутствия духа.
Защитник: Мы не вправе требовать по закону, чтобы все командующие армиями или флотами обладали качествами Багратиона или Нельсона. В конце концов, это чистая физиология: один может сохранять четкость мышления и при сорокаградусной горячке, у другого разум мутится при виде собственной крови.
Обвинитель: Не убедили. На таких постах, какой занимал Пархоменко, люди должны подбираться по выдающимся человеческим качествам — ума, воли, мужества, чести. Кадровый эскалатор, который порой автоматически доставляет послушных и исправных службистов на высокие посты, должен быть остановлен и переделан.
Ответственность за выдвижение Пархоменко на должность командующего Черноморским флотом несет и человек, который ему этот флот со всеми его тогдашними нерешенными проблемами и передал, а именно: адмирал С. Г. Горшков.
