Когда эмка подъехала к кирпичным сооружениям Петровского дворца, где помещался штаб АДД, Голованов увидел, что крыша центрального здания дымится, солдаты сбрасывают вниз деревянные ящики, ветер пересыпает снегом какие-то бумаги. Значит, бомбили. Голованов подобрал валявшийся на снегу листок, смахнул снежную крупу. Какие-то схемы, расчеты…
— Что это? — остановил он пробегавшего офицера.
— Да сочинения этого… сумасшедшего!
— Какого сумасшедшего?
— Да как его?.. Циолковского!
— Соберите все до листочка!
«Наверно, и Кибальчича считали сумасшедшим, и не только потому, что готовил покушение на царя», — думал Голованов, поднимаясь в кабинет. Он сел за стол, стал просматривать боевые донесения и прочие бумаги. Самым тяжелым в донесениях был четвертый пункт. В нем сообщалось о не вернувшихся с заданий.
На столе лежало письмо от Ильюшина. Конструктор как-то приезжал к нему. Голованов вспомнил, как он скромно вошел, поздоровался и, чувствовалось, превозмогал себя, ибо испытывал какое-то внутреннее неудобство от того, что ему хотелось узнать:
— Александр Евгеньевич, вот вы Берлин бомбите, у вас что, новые машины появились?
Конструктор знал, что основной самолет дальней авиации — Ил-4. Но радиус его действия не позволял достать Берлин — на чем же они туда летают?
— Летаем на вашей машине, — ответил Голованов.
— А как же с горючим, с бомбовой загрузкой? — еще более смутился Ильюшин.
— Подвешиваем дополнительные баки на пятьсот литров, а боевая загрузка — полная. Отличную машину вы сделали, Сергей Владимирович! У меня орлы возвращаются — по три сотни пробоин, на честном слове тянут, а возвращаются!
Конструктор покачал головой, ничего не сказал тогда. И вот прошло время — прислал письмо: официальное разрешение увеличить полетный вес его самолета.
«Удивительный человек! — думал о нем Голованов. — Другой сделает на грош, а раззвонит повсюду на пятак! Он да Туполев у нас, пожалуй, самые сильные».
Туполев тоже недавно приезжал.
— Александр Евгеньевич, как его к вам, со «свечами» или без?
— Почему со свечами? — спросил Голованов, забыв, что так называли охранников.
— Он заключенный…
Андрей Николаевич, удивительный оптимист, вошел, улыбаясь. Он привез проект нового самолета, одноместного бомбардировщика. Голованов попросил сделать кабину на двух летчиков — полеты в АДД долгие, да и мало ли что случится с одним пилотом! А сам подумал: «Надо обязательно поговорить о Туполеве».
Телефонный звонок резанул по этой мысли. Голованов снял трубку, продолжая в другой руке держать письмо от Ильюшина, но тут же отложил его. Неторопливый голос на дальнем конце провода произнес:
— Товарищ Голованов, вас ждут в Ставке.
— У меня к вам вопрос, — начал разговор Сталин, едва Голованов переступил порог кабинета. — Что вы надумали предпринять для расширения действий дальней авиации?
Голованов сел было в кресло, попытался встать, но Сталин жестом остановил его:
— Сидите.
— Мы значительно увеличиваем диапазон наших действий, товарищ Сталин. Для ударов по переднему краю противника расширяем взаимодействия с наземными войсками.
— А что вы бомбите сегодня?
— Берлин, товарищ Сталин.
— Когда упадут первые бомбы?
Голованов посмотрел на наручные часы:
— Должны были минут пятнадцать назад.
— Спросим у разведчиков, — сказал Сталин, достал из кармана старинные серебряные часы «Павел Буре» с двумя крышками, посмотрел время, подошел к телефону, снял трубку.
Голованову был слышен весь разговор. На другом конце сообщили, что с неба над Берлином получена радиограмма: первые бомбы упали на фашистскую столицу.
— А что у вас ко мне, товарищ Голованов?
Сталин почувствовал: собеседник не договаривает.
По тону вопроса Александр Евгеньевич понял, что разговор близится к концу. Но все же решился спросить:
— Товарищ Сталин, за что сидит Туполев?
— Говорят, что он не то немецкий, не то английский шпион… — В голосе не было прежней твердости.
— А вы в это верите, товарищ Сталин?
— А ты веришь? — перейдя на «ты», быстро спросил Сталин.
— Я — нет.
— Ты знаешь, и я не верю, — сказал Сталин.
На следующий день Андрей Николаевич был на свободе.
…Голованов спросил по телефону, вернулись ли на базу самолеты, и если да, то сколько. Оказалось, не сели два экипажа — пропали на обратном пути.
— Сколько у них горючего? — спросил Сталин.
Голованов взглянул на часы:
— Кончилось горючее.
— Давайте подождем, может быть, вернутся эти экипажи, — сказал Сталин, вставая из-за стола.
Через полчаса им сообщили, что один самолет, сильно поврежденный, дотянул до запасного аэродрома. Два члена экипажа ранены.
— Кто командир второго самолета? — спросил Сталин.
— Майор Жигунов.
— Это не тот Жигунов, которому за его художества не присвоили звание Героя Советского Союза?
— Тот самый, товарищ Сталин.
— Подождем еще немного, — сказал Сталин и достал свои часы «Павел Буре».
