— Не больно? — заботливо спросил мужчина, чуть ускоряя темп движения и вводя в неё второй палец.
— Нет, — покачала головой Оксана, комкая в пальцах простынь и тихо постанывая.
Вместо ответа Ковальчук протянул руку и взял с тумбочки запакованный презерватив. Оксана, сосредоточившаяся на своих чувствах, пропустила процесс надевания, но с лёгкой дрожью ощутила, как её коснулся Алексей, нанося прохладный лубрикант.
В следующее мгновение она почувствовала, как головка члена упёрлась в её промежность, а тяжёлое мужское тело нависло сверху. Ей было боязно, но отступать она не привыкла. Оксана кивнула Алексею и закрыла глаза.
Было не то что бы больно, но непривычное, распирающее чувство наполненности не давало до конца расслабиться. В первые секунды Оксана с трудом подавила желание отпихнуть от себя мужчину и прекратить всё это, но успокаивающие нежные поцелуи Лёши свели на нет порыв. Больно стало, когда он начал двигаться: сперва — неспешно и плавно, давая ей привыкнуть, а затем всё быстрей, не прекращая при этом целовать её. Оксана, не желая отставать, старалась двигаться в такт Лёше и расслабиться. Получалось с переменным успехом, но неприятно не было, впрочем, особо приятно тоже. Зябликова получала гораздо больше удовольствия от поглаживаний и поцелуев Ковальчука.
Глубокое часто дыхание Алексея заглушало лёгкие постанывания самой Оксаны, а его тело внезапно напряглось, а движения усилились и ускорились. Он резко рванулся вверх, заставляя Зябликову удивиться гримасе, исказившей её лицо, а затем расслабленно опустился прямо на неё, вдавливая всем весом в кровать. Прислушиваясь к себе, Оксана почувствовала, как внутри неё несколько раз дёрнулся член мужчины. Значит всё.
Немного отдохнув, Ковальчук приподнялся на локтях и посмотрел прямо в глаза Оксаны. По его лицу струились капельки пота.
— Тебе хорошо? — осторожно спросил он, словно боясь услышать ответ.
— Да, — прошептала Оксана. — Сейчас — да.
========== 11. Подушка ==========
Комментарий к 11. Подушка
Жанры: Занавесочная история.
Упоминаются Нехлюдова и Мейер - персонажи из драббла “37. Наташа”.
Усталость, ненависть и боль,
Безумья темный страх…
Ты держишь целый ад земной
Как небо, на плечах!
(с) Ария. Там высоко.
- Максим, ты идёшь? - Олеся остановилась в дверном проёме лаборатории, рассеянно перебирая лямку наброшенного на одно плечо рюкзака. - Уже почти семь, Центр скоро закроют.
- Я ещё немного поработаю, - ответил Максим, не отрываясь от своих выращиваемых на питательных средах культурах микроорганизмов. - Ты иди.
Ларионов тянул время, потому что ему было стыдно признаваться практикантке, что идти-то ему, собственно, некуда. Две недели назад он расстался со своей девушкой, с которой прожил вместе три года, за которые успел пройти огонь, воду и медные трубы. Бесконечные ночные вписки, сборища малоприятных шумных гостей, которые могли начать играть на гитаре в три часа ночи, а также огромное количество домашних животных за короткое время сумели вытянуть из Максима все силы. Он уже и не любил Милену, но ему было сложно поменять что-то, оставить её одну, самому оторваться от привычной жизни.
Но когда Милена в очередной раз вернулась под вечер домой и принесла с собой клетку с огромным старым ара, который, едва с его жилища сдёрнули плотную накидку, начал орать так, что уши заложило, Ларионов не выдержал. Не слушая обеспокоенных вопросов, а затем и воплей Милены, он быстро собрал в дорожную сумку свои немногочисленные вещи, прихватил со стола ноутбук, и вышел во тьму, оставив на тумбочке ключи и деньги на квартиру за ближайший месяц.
Ночь он провёл, гуляя по набережной. Максим неспешно проходил вдоль перилл бетонных ограждений, а потом и вовсе спустился вниз по винтовой лестнице к тёмным водам реки. Так он и встретил рассвет, подняв воротник куртки и прижимая к себе сумку с вещами. На экране смартфона высвечивались бесчисленные пропущенные звонки от Милены, но ему теперь было на это наплевать. Любовь была где-то там, далеко, но она прошла, оставив в сердце Ларионова лишь лёгкий налёт печали и усталости. Сидя на лавочке на берегу реки и глядя на то, как розовые и жёлтые смазанные следы восходящего солнца начинают проступать на тёмно-синем небе, Максим думал о том, чего он, в сущности, добился за это время.
Ему было всего тридцать два года, но он уже был почти весь седой, а на затылке и лбу начала обозначаться лысина. Живя в бешеном ритме, разрываясь между исследовательским Центром, институтом и домом, он часто не успевал приготовить себе нормальный обед, поэтому питался всякой ерундой, естественно, набирая вес. Не сильно, но всё-таки. Но поделать с этим ничего не мог, точнее, не хотел, предпочитая не замечать проблему.
Теперь же, оставшись наедине с самим собой на целую прохладную июньскую ночь, Ларионов решил, что надо что-то делать. И прежде всего, искать квартиру.
