Рано или поздно они, близкие Миа, все равно все узнали бы. Такие как они не останавливаются на полдороге и всегда добиваются своего. И попросить меня Георг хотел, я уверен, лишь о том, чтобы я делал для него грязную работу, шпионил на факультете, чтобы помочь им вычислить обидчика Миа. И тут ему так сказочно повезло, попал прямо в яблочко, абсолютное бинго. Стива снова заговорил:
— Я понимаю, Эрик…
Но я перебил его:
— Нет, вы не понимаете… Вы не представляете, какой это был ад… Вы не можете этого понять, ведь вас там не было. Вы не сходили с ума, пытаясь успеть. Вы не срывали голос, пытаясь докричаться до человека, который уходит туда, во тьму. И эта тьма, этот ужас рвут тебя на части… Думаете, я хотел этого? Думаете, я радовался, когда увидел, как она лежит там, будто все уже кончено? Я этого никогда не забуду. До самой своей смерти не забуду и не прощу себе. Я знаю, что виноват. Очень виноват. Я просто пытался быть с ней честным. Просто быть честным. Она заслуживала большего, чем я мог ей дать. Но я бы сделал все, что она сказала, если бы только это могло помочь…
Ветер стих, а потом снова сильным резким порывом взволновал верхушки деревьев, и они зашумели возмущенно, постепенно переходя на вкрадчивый жалобный шепот. Шеф накрыл мою все еще сжатую в кулак руку своей ладонью и пожал ее. Я убрал руку, я не хотел его сочувствия, я ничего в тот момент не хотел, все внезапно перестало иметь значение, все чувства. Он сказал:
— Я тебя не осуждаю. И давай не будем впадать в отчаянье. Еще не все потеряно. В любом случае практику ты закончишь. И даже при самом плохом раскладе, что-нибудь обязательно придумаем. Я тебе обещаю.
— Не надо, — сказал я ему. — Не надо ничего обещать. Вы сделаете все, что вам скажут. И я тоже не осуждаю вас за это. Может я и заслужил наказание, зачем вам неприятности из-за меня…
Тогда он начал говорить горячо и порывисто:
— Зачем, говоришь, мне неприятности из-за тебя. Я тебе скажу. Хочешь знать, о чем мы сейчас говорили с Георгом?
Я покачал головой:
— Нет, не хочу, не надо мне ничего говорить. Я же сказал, что не осуждаю вас. Я знаю, вы хороший человек. Он, ее дядя, тоже, наверное, по-своему хороший человек. Ему обидно, я понимаю. Он в своем праве. Пусть делает, что считает нужным.
Я вскочил и хотел уйти. Но шеф поймал меня за рукав и вынудил снова сесть:
— Нет, постой. Так не пойдет! Это важно, понимаешь. Сломать жизнь другому человеку, уничтожить его легко, особенно когда ты имеешь власть, деньги, когда тобой движут, как тебе кажется, благородные эмоции, когда на кону стоит честь, твоя или близких, тех, кого ты любишь. Очень легко здесь наломать дров, не разобравшись еще больше усугубить ситуацию. Для Георга Миа как дочь, понимаешь. Даже больше того. У него никого и ничего нет дороже ее. Миа — славная девочка, но с нее с самого рождения сдували пылинки, души в ней не чаяли. Любую ее прихоть исполняли. Она жила ни в чем не зная недостатка. Ни в чем, кроме самого главного — родительской любви и внимания. Я хорошо знаю их семью. Еще с тех пор как Георг с сестрой, матерью Миа, начинали строить свой бизнес. Конечно, им было немного проще чем прочим. Все-таки их клан давно в этой сфере. Но порой приходилось очень несладко. Когда родилась Миа, она поздний ребенок, дела как раз пошли в гору и требовали все больше внимания. Как только это стала возможно девочку препоручили няням, сами родители сутками не бывали дома. А Георг с удовольствием возился с ней. И когда малышка подросла, то частенько брал ее с собой, заменив родителей. Для него она так и осталась маленькой девочкой, ребенком. Да по сути, вы оба еще дети…
— Я не ребенок, мое детство закончилось в шесть лет на сто четвертой федеральной автостраде. Поэтому не надо со мной как с маленьким.
— Не сердись, я вовсе не хочу сказать, что ты не отвечаешь за свои поступки. Но вы молодые еще очень неопытны и наивны в том, что касается отношений между людьми. С годами, становишься чуточку мудрее и осторожнее. Но этот опыт он не приходит сам по себе, он результат всех тех ошибок и неудач, которые случаются с тобой, и тех уроков и выводов, которые ты из них выносишь. То, что произошло между тобой и Миа, должно послужить вам хорошим уроком, но не стать причиной жизненного краха… Хотя знаешь, не могу отделаться от мысли: какого рожна тебе еще нужно было, парень. Миа — это такой приз, за который любой твой здравомыслящий однокурсник душу бы дьяволу заложил. Но я вполне понимаю и уважаю те причины, по которым ты так поступил. Это просто чудо, что удалось избежать трагедии, так давай будем немного благодарны судьбе за это. Нельзя сдаваться и опускать руки. Я уговорил Георга не торопиться, все взвесить, немного остыть и подумать. И хочу, чтобы ты тоже немного остыл…
— Спасибо, — прервал я его и поднялся. — Я все понял. До свидания.
