— Он — не староста! А я вот — староста! — вмешался в спор Виктор Хохряков — коренастый подросток в синем тренировочном костюме. Это был тот самый паренек, который провожал новичков к врачу. Но тогда он был в пиджаке и красном галстуке.
— Однако, не бойтесь, — продолжал Виктор. — Вячеславу Николаевичу мы не расскажем. Уж как-нибудь сами справимся с такими «героями»! Правда, ребята? — обратился он к окружающим.
— Еще бы!..
— Видали мы таких «вояк»!..
— Пришли к нам, так не хулиганьте, — раздались дружные голоса ребят.
— Но, но! Кто это хулиганы? — попробовал еще петушиться Валерий, но быстро понял, что все ребята против него.
Он с независимым видом поднял фигурку, небрежно кинул ее на макет и сказал Коле:
— Ишь, паиньки какие!
— Маменькины сыночки! — подтвердил Коля, и два друга под насмешливыми взглядами ребят покинули «аудиторию».
Коля и Валерий, придя на следующее занятие, сразу увидели: ученики чем-то взволнованы. Хотя два друга и держались обособленно, но все-таки они быстро поняли, в чем дело.
Форма! Все ученики наперебой говорили о новенькой спортивной форме! Только что грузовик привез на стадион тюки трусов, футболок и гетр, связки бутс и щитков.
Форма! О ней давно мечтали ребята. Ну, что в самом деле за футболисты без формы? Один — в синих трусах и зеленой майке, другой, наоборот, — в зеленых трусах и синей майке, а третий — вообще в рубашке с закатанными рукавами, как дачник какой-то. Даже смотреть стыдно.
А на ногах? Во что только не были обуты мальчишки! На них красовались и сандалии, и тапочки, и ботинки, и туфли, но только не бутсы! Бутс не было ни у кого. А футболист без бутс — все равно, что лыжник без лыж.
Еще больше, чем ребята, переживал отсутствие формы Ленский. Но Вячеслав Николаевич волновался не только потому, что это — некрасиво. Нет, тренер знал, как дисциплинирует, как организует ребят одинаковая, чистая, отглаженная, хорошо пригнанная спортивная форма. А кроме того — без формы невозможно проводить соревнования. Не выпустишь же на футбольное поле ватагу мальчишек в разноцветных трусах, рубашках, пиджаках, в тапочках и ботинках! Как тут отличить игроков одной команды от их противников?!
Правда, покамест его ученикам еще рановато было участвовать в состязаниях. Надо сперва хоть немного овладеть техникой игры. Но пройдут еще две-три недели — и как быть тогда?
Тренер придумывал всевозможные упражнения, изобретал игры одну увлекательнее другой, и все-таки все время видел, с какой жадностью глядят ребята на ровное, зеленое, покрытое коротко-подстриженной травой футбольное поле с желтыми проплешинами около ворот. Оно влекло мальчишек, притягивало, и Ленский понимал всю глубину переживаний своих учеников, стосковавшихся по футболу. Но он знал, что ребята еще «не обстреляны» и Вячеслав Николаевич терпеливо разучивал с ними всевозможные удары по мячу: подъемом, внутренней стороной стопы, наружной стороной, носком; удары с места, с хода, по неподвижному, летящему и катящемуся мячу. Они учились быстро «обрабатывать» мяч, учились самому трудному — обводке противника, обманным движениям корпусом и ногами.
Тренер знал: все это хорошо, и все-таки — еще не то! Нехватало самого основного, самого главного: игры, острой, напряженной, захватывающей битвы на поле, которая больше всего интересовала мальчишек. Из-за нее-то они и пришли в спортивную школу, а тут: сегодня — разучивай удары, завтра — разучивай удары, послезавтра — опять удары. А когда же настоящая схватка, в которой и пригодятся все их навыки?!
Ленский сам, не доверяя умелости и активности завхоза, ездил по магазинам, складам, спортивным обществам. Он узнавал, расспрашивал, уговаривал, требовал…
Все безрезультатно.
— Вы же знаете, — говорили ему, — только что кончилась война. Обувные фабрики выпускают в первую очередь самое необходимое: сапоги, ботинки, галоши. А вам подавай сразу бутсы… Подождите годик-другой, все будет…
Но Ленский не мог и не хотел ждать «годик-другой». Наконец, потеряв надежду достать бутсы, трусы и футболки, тренер решил использовать последний шанс: он пошел в райком партии.
Снова, наверно уже двадцатый раз, Вячеслав Николаевич излагал свою просьбу. Сперва он говорил коротко, так как знал, что работники райкома — люди занятые, но его не перебивали, не торопили, и постепенно Ленский рассказал о своих хождениях по мукам.
Молодой, чуть седоватый секретарь райкома в военном френче внимательно слушал тренера, изредка делая пометки в настольном календаре.
Кожа на левой половине его лица была в рубцах, багрово-красного цвета.
«Вероятно, танкист. Горел в танке», — подумал Ленский.
— Трудное положение, — сказал на прощанье секретарь райкома. — Позвоните послезавтра.
Он ничего не обещал, и Вячеслав Николаевич ушел без каких-либо радужных надежд.