Мрачный октябрьский день, не знавший солнца, брел навстречу слякотному вечеру. Противный ветер носил влагу, из туч нет-нет да выкатывались редкие слезы. Верины чулки не были рассчитаны на променад, и она жалась к Вику, хотя это ничуть не помогало согреться.
Тротуар вдоль дома закончился, и они по набросанным плиткам двинулись к проспекту. Весь район закатали в новый асфальт, но диагональ, пересекавшая газон между домами, осталась на прежнем месте. Что жителям района благоустройство, если можно сэкономить семь минут по пути на остановку!
Треснувшие квадратики с непредсказуемой частотой выплевывали коварные фонтанчики, обдавая грязью всех и вся. Кроме ботинок Вика. Их носы оставались блестящими.
Долго гадать не пришлось — Вик вел ее к подземному пешеходному переходу. Тому самому.
Вера выпустила его руку и сделала шаг назад.
— Вик, не надо.
Слепой страх поднял со дна мутный осадок детских воспоминаний. Взрослая Вера уступила место девочке в заштопанных колготках, боявшуюся спускаться в подземный переход. Особенно если видела через дорогу, что в него свернул какой-нибудь мужчина. А чтобы случайно не встретить кого-то внизу, она ждала, чтобы все вышли. Иногда промерзала насквозь и утром наступало облегчение — болело горло и можно остаться дома.
— Вера, очнись. Это всего лишь переход. Давно отремонтированный.
Голос Виктора вернул ее в настоящее. Знакомая улица, впереди темнеет зев со ступенями.
— Зачем мне это?
— Ты говорила, что доверяешь мне. Пойдем. Управимся за пару минут.
Ноги задубели и, кажется, вмерзли в пол. Двигаться они совершенно точно не хотели. Она не заметила, но помотала головой так же, как это делала Каролина, если упрямилась.
— Только представь, какой будет заряд сил, если избавишься от застарелого страха. Впереди нечто хуже.
— А если не избавлюсь, то растеряю остатки сил и буду думать о тебе как о мучителе.
Предполагалось, что слабая улыбка смягчит слова и поможет перевести тему. Но Вик не отступал.
— Ты еще не попробовала.
— Для сегодняшнего дня хватит достижений. Я рассказала тебе о важном решении, у нас было отличное свидание. Зачем все портить?
— Может, не испортишь. Хотя бы начни. Смелость придет в процессе.
Никто с ней так не разговаривал. Вера ни разу в жизни не получила нагоняя от начальства, не расстроила заказавшего куколку. Виктор не повысил голоса. Но ясно, что сердился. Подтекст высветился ярче озвученного. Он считает ее трусихой.
— Нет.
— Вера!
— Что — «Вера!»? Ты давишь на меня! Перекраиваешь, подгоняешь, чтобы превратить в ту, которая тебя устроит!
Выкрикнув это, она испытала облегчение — не побоялась сказать. Но его лицо стало совсем не таким, каким должно быть. Не пристыженным или каким-то еще, когда человеку указывают на нанесенную им обиду. Оно выражало расстройство. Искреннее.
— Вера, я давлю на тебя потому, что знаю, что ты справишься.
— Ну все, хватит с меня!
Она побежала обратно во двор, где оставила машину. Сапоги, ноги и платье моментально покрылись грязными потеками. Вера не обратила на это внимания. В голове жужжало и жалило.
Снова недостаточно хороша.
Как ни подстраивайся, а все равно найдут изъян.
Муж изменяет.
Виктор переделывает.
Никому не нужна она настоящая.
— Догнал! — прозвучало предупредительно, а потом рукав куртки натянулся, и резким рывком ее отбросило на Виктора. — Прости, что так дословно макнул тебя в страхи…
Осознав, что такого развития событий боялась в детстве — попасться кому-то большому и сильному — Вера расплакалась. Какой был хороший день! И каким грузом бессилия придавило к вечеру. Радость и браваду растворили едкие слезы.
— Прости, — повторил прижимающий ее к себе Виктор.
— За что? — между всхлипами уточнила Вера.
— За то, что торопил тебя.
Внутри ходила судорожная волна, но, закусив губу, Вера не позволила себе вздохнуть. Лишь горячие слезы катились безостановочно, спускаясь щекотными дорожками под шейный платок.
— Мне пора. Спасибо за… науку. Теперь никакой развод не страшен.
— Вера… не уходи. Я перегнул. С тобой нельзя так.
— Вообще не нужно было этого делать! Никакая близость не дает права так обращаться со мной!
Она думала, что разговор закончен. Мечтала оказаться в своей машине, порыдать там в голос и, может быть, немного поругаться вслух. Все эти планы вылетели из головы, когда Вик яростно ее поцеловал в соленые губы. Трепыхнувшись, чтобы победа не далась ему слишком легко, Вера вскоре отвечала с таким же запалом, вкладывая в поцелуй не то возмущение за непрошеную попытку вылечить от страха, не то ликование, что они больше не прячутся и происходят такие взрывные моменты.
Вик почувствовал, когда Вера перестала сердиться, и какое-то время не отпускал, приговаривая нежности о ее хрупкости, уникальности качеств и как обалденно она преображает мир вокруг, когда рядом.
— Я был самонадеянный из-за любви. Не учел, какая ты тонкая и ранимая. Прости.